Римма Петровна, мама взрослого сына, получила известие: отец умер и оставил ей наследство. Отец был женат пять раз, Римма — его единственный ребёнок от первого брака. Она не испытывала к нему ни любви, ни ненависти — просто не помнила. Он платил алименты и иногда присылал подарки, но никогда не приезжал: слишком была насыщена его личная жизнь.
Сама Римма рано вышла замуж за Максима — перспективного парня, потерявшего родителей в авиакатастрофе и живущего с бабушкой Наташей. Через четыре года у них родился сын Рома. Максим оказался заботливым мужем и отцом, много работал, но однажды не вернулся из командировки — попал в аварию. Вскоре после этого умерла и бабушка Наташа, потратив последние сбережения на «снятие родового проклятия» у ведуньи.
Римме пришлось выйти на работу, отдать Рому в ясли и сдавать комнату в квартире, чтобы свести концы с концами. Со временем жизнь наладилась: она привыкла к одиночеству, не стремилась к новым отношениям и сосредоточилась на сыне.
Когда Рома вырос, он неожиданно объявил: женится на Ире. Римма Петровна встревожилась: девушка казалась ей слишком простой, без «статусности». Она пыталась разузнать о ней побольше, но Рома отшучивался.
Ира действительно была из скромной семьи: жила с отцом после развода родителей, сама себя обеспечивала. Она искренне любила Рому и хотела с ним счастья, но свекровь с первых дней относилась к ней настороженно.
После свадьбы молодые сняли квартиру. Римма, получив наследство от отца (квартиру, дачу, сбережения), решила помочь сыну — продала дачу и квартиру и купила им жильё. Но поставила условие: квартира будет оформлена на неё. «Когда меня не станет, Рома её унаследует», — объяснила она Ире, ожидая благодарности.
Однако вместо благодарности получила сопротивление. Ира чувствовала себя не хозяйкой, а постоялицей: Римма Петровна регулярно наведывалась, проверяла чистоту, делала замечания, диктовала правила. «Ты живёшь в моей квартире», — напоминала она.
Однажды Ира не выдержала. После очередного визита свекрови, где та упрекнула её в неряшливости, Ира собрала вещи и уехала к отцу, оставив записку: «Я не могу здесь жить. Ключи в почтовом ящике».
Дома у отца она наконец вздохнула свободно. Глеб Борисович, её отец, поддержал дочь: «Ты поступила разумно. Не надо жить там, где тебя не уважают».
Рома, оставшись один, почувствовал пустоту. Поначалу он пытался убедить себя, что Ира «преувеличивает», но постепенно осознал: без неё дом перестал быть домом. К тому же постоянные визиты матери с кастрюлями и уборкой только усиливали тоску.
— Мам, мне не нужна стерильная квартира, — наконец сказал он. — Мне нужно спокойно жить. Ты как будто живёшь ради этой чистоты.
— Для меня важнее всего наша семья, — возразила Римма Петровна.
— Я женился и живу отдельно. Другая бы на твоём месте порадовалась, что может заняться собой.
Слова сына задели её. «Взрослые дети эгоисты, заботы не ценят», — бросила она и ушла.
Тем временем Ира на работе показывала небывалую продуктивность — домашняя атмосфера и поддержка отца давали силы. А когда позвонил Рома, она едва не расплакалась:
— Мы сняли прежнюю квартиру у Кати. Возвращайся, Иришка. Очень тебя жду.
Отец улыбнулся:
— Я не ошибся в твоём муже. Он поймёт, что важнее — правила или счастье семьи.
— А если Римма Петровна опять начнёт? — засомневалась Ира.
— Может, она тоже что‑то поняла. В конце концов, все мы учимся.
Ира пообещала вернуться. В трубке послышался голос Кати, хозяйки квартиры:
— Жду вас обоих! Ремонт‑то не зря делала!
На следующий день Ира села в автобус. Рома встречал её у подъезда. Они обнялись, и он прошептал:
— Прости. Больше не будет чужих правил. Только наши.
Она кивнула. В этот момент впервые за долгое время Римма Петровна осталась одна — без сына, без контроля, без иллюзии, что любовь можно купить или навязать. И, может быть, именно это одиночество стало для неё началом перемен.