Чебурашку снова отправляют спасать российский прокат. О том, каким получился заводной апельсин новогоднего веселья, рассказывает Лидия Маслова.
Лидия Маслова
Кинокритик, независимый копирайтер
Три года назад на создателей «Чебурашки» свалился, как заглавный герой на голову сотрудника дендрария Геннадия Петровича, кассовый успех, превзошедший самые смелые ожидания. Он поставил продюсеров перед суровой необходимостью как-то развивать историю, вроде бы уже благополучно завершившуюся. В конце первого фильма основные конфликтные узлы более или менее распутывались, ко всеобщему удовольствию.
Во-первых, Чебурашка решал мучительную проблему самоидентификации и обретал свое фирменное наименование, перебрав множество вариантов — от «белорусской ушастой овчарки» (за которую поначалу выдавал неведомую зверушку находчивый Гена) до венца творения — человека (которым быть слишком трудно и хлопотно, не каждый потянет, но надо стараться — такова была основная педагогическая мысль фильма).
Во-вторых, Петрович мирился, казалось бы, со смертельно обиженной на него дочерью (Полина Максимова). Внук Гены, Гриша (Илья Кондратенко), первые пять лет жизни молчавший, видимо, на нервной почве, при одном только виде Чебурашки отогревался душой и кричал: «Мама!» Ну и наконец, современная гламурная Шапокляк, владелица шоколадной империи Римма (Елена Яковлева), пытавшаяся задушить малый бизнес Гениной дочки, оказывалась женщиной совсем не плохой, а тоже по-своему несчастной, когда-то неправильно построившей отношения с сыном, который теперь лишь изредка разрешает Римме брать на пару недель обожаемую внучку Соню (Ева Смирнова).
За прошедшие годы Сонины щеки немного уменьшились, а ноги, наоборот, удлинились. В целом она выросла раза в полтора, стала примерно во столько же противнее и по-прежнему вьет веревки из бабушки, чья любовь к внучке носит несколько патологический характер. Даже во сне Римма продолжает оправдываться: «Сонечка, прости, море не продается». А вот над Гениным внуком нависла новая опасность: садовник готовится стать «дедом в квадрате», поскольку его дочка на сносях, и Гриша страдает, что теперь не все родительское внимание будет сконцентрировано на нем, как раньше. Хотя внук и дуется по углам с видом лишнего человека, все-таки более продуктивным источником драматургического топлива в сиквеле продолжают служить отвратительные манеры и непомерные аппетиты избалованной Сони, в первом фильме хватавшей Чебурашку за уши с истошным визгом: «Хочу ушастика!» На очередной Сонин день рождения бабка решила расшибиться в лепешку и забабахать грандиозный праздник с дорогостоящими аттракционами, который идет прахом благодаря приглашенному в гости Чебурашке.
Однако Чебурашка с Петровичем заявляются на торжество не просто по старой дружбе. Перед этим Гена приходит хлопотать ко всесильной Римме, чтобы его не выселили из уютного домика с псевдоготической башенкой, который мешает строительству парка развлечений «Радость моя». Главный энтузиаст сноса Гениной лачуги — мерзкий подручный Риммы, Ларион (Дмитрий Лысенков), у которого обнаруживается свой скелет в шкафу, то есть детская травма, связанная опять-таки с кондитерскими изделиями, а главное, с Геной. Во флешбэке Генин домик обрастает сакральным смыслом: это не просто жилплощадь, а память о любимой жене-архитекторе Любе (Марина Коняшкина), трагически разбившейся на дельтаплане в первом фильме. Любино не слишком оригинальное, но неоспоримое жизненное кредо — «надо ценить каждое мгновение, когда мы счастливы» — становится основным месседжем второго фильма, не считая еще более пошлой истины: не в деньгах счастье.
Самую прочную внутреннюю перекличку с первым «Чебурашкой» в сиквеле обеспечивает вроде бы незначительная бытовая деталь, возможно, возникшая не специально, в недрах сценаристского подсознания. В первом фильме сгоревшие на сковороде драники становились злосчастным триггером опрометчивого эмоционального решения молодого Гены (Артём Быстров) расстаться с дочкой. В сиквеле сковорода, на которой Чебурашка пытается пожарить блины (увы, он не умеет их переворачивать молниеносным подбрасыванием), тоже становится триггером — превращения Гены в натурального крокодила. Возможно, самых маленьких этот фокус и позабавит. Но не факт, что приделанная Гармашу компьютерная крокодилья голова напугает взрослых зрителей сильнее, чем лицо Гены, смотрящего исподлобья на судебного пристава с извещением о выселении: «Я живу здесь 30 лет и никуда отсюда не уеду». В общем, Гена, как несправедливо притесненный, теперь находится в куда более выигрышной морально-этической ситуации, чем в первом фильме, где ему приходилось жертвовать новым ушастым другом ради своей человеческой семьи, а потом с искренним раскаянием подбирать слова, объясняя, почему люди иногда вынуждены совершать некрасивые поступки.
Теперь вся некрасивость сконцентрирована в образе Лариона. Но есть и новый антагонист, на которого возложена миссия опять произнести в адрес Чебурашки все тот же проклятый вопрос: «Ты что такое?» Он звучит из уст Охотника (Александр Лыков), которого встречают в лесу Чебурашка, Соня и Гриша, решившие пуститься после проваленного дня рождения в бега, вызвав переполох среди взрослых. Этот сюжетный поворот выглядит довольно искусственно, к тому же дети-актеры еще не так поднаторели, как Гармаш, в изображении эмоциональных реакций при общении с пустым местом, на которое потом вставят компьютерного Чебурашку. Поэтому в лесных сценах Лыкову-Охотнику приходится применить весь свой комический талант, отвлекая внимание на себя черноватым и порой слегка абсурдистским юмором («Телефон есть, но медведь провода оборвал. А я — его жизнь») и профессиональными присказками: «разорви меня рысь», «ежа мне в глотку», «енот мне в рот». Но начитанный Чебурашка самообучается с неудержимостью нейросети и знает, как поддержать разговор даже с таким оригиналом, как Охотник, поэтому моментально просекает его детскую травму: «Вы никогда не задумывались, что ваша неприкрытая агрессия и зацикленность на еде корнями уходит в отношения с родителями?»
Этот доморощенный фрейдизм не находит большого отклика в зрительном зале, гораздо более бурно реагирующем на самое простое слово «апельсин», многократно проборматываемое прожорливым Чебурашкой, а чтобы закрепить условный рефлекс, авторы ввели в сюжет попугая Арамчика, воспроизводящего вообще все звуки, как игрушка-повторюшка. Все это позволяет охарактеризовать драматургию «Чебурашки 2» не как интенсивную, углубляющую психологию персонажей и разнообразящую их мотивации, а как экстенсивную, опирающуюся на повторение одних и тех же трюков, в том числе вербальных, на количественный прирост одних и тех же ситуаций и в конечном счете на мультиплицирование главного героя. В одном из эпизодов первого фильма Чебурашка вырастал до размеров Годзиллы, но это был единичный юмористический фантазм. Теперь в финале зрителей поджидает другой сюрреалистический кошмар, в котором Чебурашки становится существенно больше: в полусне герою мерещится целая страна, населенная ему подобными ушастыми существами, которые того и гляди вернут человеку бестактный вопрос: «А ты-то сам что такое?»