Тишина, но не спокойная, а густая, колючая, как одеяло из иголок. Сейран не спала всю ночь. Она ворочалась на своей огромной кровати в комнате особняка Корханов, а перед глазами стоял один и тот же кадр: Суна, её Суна, её сестра, её союзница по детству, полная страха и боли, целует Ферита. И этот поступок жёг её изнуту сильнее, чем любая ложь или предательство со стороны самого Ферита. С Феритом всё было ясно — брак по расчёту, пари, война. А тут... тут было падение в бездну.
Она не выдержала и с утра позвонила Суне, голос был тихим и плоским, без эмоций: «Встретимся. На нейтральной территории. Нам нужно поговорить». Местом она выбрала маленький, никому не известный парк у старой мельницы, где они в детстве, украдкой от отца, пытались кормить уток. Ирония судьбы — теперь здесь предстояло рухнуть чему-то последнему, детскому и светлому, что между ними оставалось.
Суна пришла первой. Она сидела на скамейке, вся сжавшись в комок, руки дрожали, а под глазами были тёмные, невыспавшиеся круги. Когда она увидела Сейран, по её щекам сразу покатились слёзы, тихие и бесконечные. Сейран села рядом, но не близко. Пропасть в полметра между ними казалась непреодолимой.
«Зачем, Суна? — начала Сейран, глядя не на сестру, а куда-то вдаль, на ржавое колесо мельницы. — Объясни мне, как сестре. Для каких целей? Ты хотела отбить его у меня? Ты влюбилась? Или это была месть? Мне, ему, всему миру?»
Суну будто вывернуло наизнанку от этих спокойных, но таких острых слов. «Нет! Нет, Сейран, клянусь, ничего такого! Я... я не знаю, что на меня нашло. Это была ошибка, мгновение безумия!» — её голос срывался на шёпот, потом на высокие, истеричные ноты.
«Ошибки не целуют в губы, Суна, — холодно возразила Сейран, наконец повернув к ней лицо. В её глазах стояла не злость, а страшная усталость и разочарование. — Ты же знаешь, через что я прохожу с ним. Знаешь про наше пари. Знаешь, какая кабала на мне. И ты, единственный человек, который должен был быть на моей стороне... ты вонзила мне нож в спину. Просто объясни — почему?»
И тут Суна сломалась. Всё, что копилось годами, вырвалось наружу, смешавшись с оправданиями про вчерашний вечер. «Он защитил меня! — выкрикнула она, ловя ртом воздух. — Ферит... он встал между мной и отцом. Ты же видела, как Казым на меня набросился! Ферит просто взял и остановил его. Одним взглядом, одним движением. И... и для меня это было как гром среди ясного неба. Потому что меня НИКТО никогда не защищал! Никто! Ни отец, ни мать... они всегда молчали, боялись. А тут... он такой сильный, чужой, и он сделал это. Не для тебя, не из-за тебя, а просто потому, что так нельзя, потому что это несправедливо!»
Сейран слушала, и её каменное выражение лица начало давать трещины. Она видела эту сцену. Видела, как Ферит, её циничный, надменный муж, действительно сделал то, что должен был бы сделать любой нормальный человек, но в их искалеченной семье это выглядело как подвиг.
«И в этот момент, — рыдала Суна, — я почувствовала такую... такую благодарность. Такую слабость. Всё смешалось: страх от нападения отца, шок, водка, которую я пила, чтобы забыться... И когда он подошёл ко мне потом, спросил, всё ли в порядке... я не думала. Я увидела того, кто спас, и... и потянулась к нему. Это был не он, Сейран, понимаешь? Это был символ спасения. Но это была ужасная, непростительная ошибка! Я ненавижу себя за это! Я не могу спать, есть, я всё время вижу твоё лицо!»
Она замолчала, всхлипывая. Сейран закрыла глаза. В голове стучало: «Она права. Её никто не защищал. И Ферит, такой, какой он есть, оказался тем самым щитом». Но сердце от этого не болело меньше. Доверие — хрупкая вещь. Разбившись, оно рассыпается на тысячи острых осколков, которые уже не собрать.
«Я верю, что ты сожалеешь, — тихо сказала Сейран. — Но, Суна, я не могу. Не могу сейчас смотреть на тебя и не видеть этого. Ты переступила черту. Самую главную. Ты знала, в какое болото я попала, и всё равно сделала шаг, который подтолкнул меня туда глубже. Мама теперь для меня — единственная опора. Единственный человек, которому я могу верить без страха быть преданной. А ты... ты теперь просто сестра. Та, с кем у меня общее прошлое. Но не настоящее. И, возможно, не будущее».
Она встала, не дав Суне сказать ничего в ответ. Тот взгляд, полный отчаяния и боли, который Суна бросила ей вслед, Сейран будет помнить ещё очень долго. Но сейчас ей нужно было быть сильной. Сильнее своей собственной разбитости.
А в это время в их старом, проклятом доме разворачивалась другая драма. Эсме, услышав с утра шёпот дочерей и увидев их мокрые от слёз лица, поняла, что случилось что-то непоправимое. Сердце, её изношенное, вечно ноющее сердце, сжалось в страшном предчувствии. Когда Сейран ушла на встречу, а Суна, рыдая, заперлась в своей комнате, Эсме в изнеможении опустилась у двери в гостиную, пытаясь перевести дух. Боль в груди была острой и колющей. Она прижала ладонь к сердцу, глаза закрылись, и она не заметила тяжёлой, мужской тени, упавшей на неё.
Казым стоял в конце коридора, наблюдая за женой. Его взгляд был холодным и аналитическим. Он видел, как она подслушивала. Видел её страх и болезнь. И в его голове, как шестерёнки в испорченном механизме, щёлкнуло понимание. Так вот оно что. Значит, это Сейран нажаловалась своему новому богатому муженьку. Раскрыла все «семейные секреты». Рассказала, какой у неё деспот-отец. Именно поэтому этот Ферит, этот выскочка Корхан, позволил себе вмешаться и «защитить» Суну. Он встал на защиту не Суны, а своих представлений о справедливости, которые ему нашептала его жена.
Губы Казыма искривились в гримасе презрения и ярости. Неблагодарная. Совершенно неблагодарная тварь. Он, он поднял их, дал им крышу над головой (он предпочитал забывать, как он эту крышу «давал»), а она? Она опозорила его. Вынесла сор из избы перед самой важной, влиятельной семьёй в городе. Теперь они, Корханы, смотрят на него свысока, как на дикого зверя. Она не ценит ничего! Ни его заботы (которая в его понимании заключалась в строгом контроле), ни того, что он устроил её в такую семью.
Он подошёл к Эсме, которая вздрогнула и попыталась встать. «Что, сердце прихватило? — спросил он без тени сочувствия. — От переживаний за своих непутевых дочерей? Одна гуляет, другая сплетничает. Иди приляг. Чтобы не было лишних вопросов». Его тон не предвещал ничего хорошего. Эсме, покорно кивнув, поплёлась в спальню, чувствуя, как с каждым шагом слабость накатывает всё сильнее. Она знала, что нужно к врачу. Но страх перед Казымом, перед расходами, перед тем, что её слабость станет обузой, был сильнее. Она привыкла терпеть. Молча. Как всегда.
Вечером Сейран вернулась в особняк Корханов. Она прошла в свою комнату, ощущая ледяную пустоту внутри. Единственное светлое пятно в этот день — это была мама. Тихая, больная, но её мама. Она взяла телефон, чтобы позвонить ей, просто услышать её голос. В этот момент дверь открылся, и на пороге появился Ферит. Он видел её бледное, опустошённое лицо.
«Ну что, выяснила отношения с сестрёнкой?» — спросил он, и в его голосе не было привычной издёвки, скорее... любопытство.
Сейран посмотрела на него. На того, кто невольно стал причиной этого разлада. «Да, — коротко бросила она. — Всё ясно. Теперь у меня есть только мама».
Ферит что-то хотел сказать, но увидел твёрдое, отгороженное выражение на её лице и просто кивнул, закрыв дверь. Сейран опустилась на кровать. Она больше не могла доверять Суне. Этот факт был теперь твёрдым, как камень, в глубине её души. А что ждёт её впереди? Борьба с Феритом? Война с отцом? Болезнь матери? Она была одна. Совершенно одна в этом роскошном, холодном особняке, полном врагов и условностей. И этот финал серии — не взрыв, а тихая, всепоглощающая трещина, которая прошла через самое сердце её мира и грозила расколоть его навсегда. И самое страшное было то, что она даже не знала, откуда ждать следующего удара.
