Кухня пахла вчерашним борщом и детской присыпкой. Настя привыкла. Заливаю кофе, жду. Маленький Максим спит в соседней комнате, а я уже на ногах. Три часа, как на ногах. Сначала Макс проснулся, потом я не смогла заснуть. Думала о работе, о дедлайнах, о том, как бы успеть сделать всё до того, как он снова попросит есть. Рутина, она такая. Не ждёт.
Муж, Андрей, ещё спит. Он придёт на кухню, когда кофе будет готов, сядет и будет читать новости. Это его обычное утро. Моё утро — это бег с препятствиями. Между подгузниками, кашами, стиркой, я пытаюсь впихнуть пару часов работы. Удалёнка. Моя спасительная соломинка. Или удавка. Иногда не поймёшь.
Сегодня у нас гости. Свекровь, её сестра и дедушка Андрея. Вся его родня, к которой я вроде как теперь тоже отношусь. А они ко мне?
Плата за кров
– Настя, ну ты же дома сидишь, тебе несложно, – это говорит свекровь, Варвара Ивановна, по телефону. – Андрей так устаёт на работе, а тут мы, его семья. Сын должен отдохнуть, а нас напоить-накормить просто необходимо. Ты же жена, должна понимать.
Понимаю. Кажется, я последние два года только и делаю, что понимаю. И готовлю. И убираю. При этом умудряюсь выполнять проекты для студии, где работала до декрета. Эти деньги, мои деньги, не Андреевы. Мои. Заработанные бессонными ночами, с Максом на руках, под его мирное сопение или требовательный крик.
В прошлый четверг Андрей принёс зарплату. Положил на стол конверт. «Настя, там нужно родителям помочь, у мамы зуб заболел, у деда лекарства закончились. И сестра Света просила на маникюр». Просила на маникюр. Мои глаза округлились. Нет, я не жадина. Я не считаю чужие деньги. Но здесь-то мои?!
– А наши что? – спрашиваю тихо. – Максу пеленки новые нужны, смесь дорожает. И я хотела себе новую куртку на осень. Старая совсем прохудилась.
Андрей пожимает плечами. Его взгляд холодный, привычный. «Ну потерпишь, Насть. У них же нет никого, кроме нас. А у тебя есть я. Да и твой заработок. Ты же умница, справишься».
Мой заработок.
Это слово звенело в ушах. Мои, блин, заработанные деньги. Я их зарабатываю, когда сплю 4 часа в сутки. Когда Макс болеет, а у меня дедлайн горит. Когда голова раскалывается от усталости, а рядом нет ни души, чтобы протянуть чашку чая. Справлюсь. Конечно, я справлюсь. У меня же выбора нет.
Наш канал Фиолет Рум
Непробиваемая стена
Я пыталась поговорить. Спокойно. Без криков, без слёз. Объяснить. Что я устала. Что чувствую, будто меня используют. Что мне больно от его безразличия.
– Андрей, мы семья. Мы должны быть сообща. Почему я одна тащу всё на себе? – говорю я ему однажды вечером, когда Макс наконец-то уснул.
Он откладывает телефон, смотрит на меня удивлённо. – А кто сказал, что ты одна? Я работаю! Приношу деньги! А ты дома сидишь, занимаешься ребёнком. Что тебе ещё нужно?
Я сжимаю кулаки. – Ты приносишь зарплату, которую потом раздаёшь своей родне. А я, сидя дома, бьюсь над проектами, чтобы хоть что-то осталось нам! И на Макса. Я не сижу, Андрей. Я работаю, потом занимаюсь Максом, потом опять работаю. И так по кругу.
Он смеётся. Громко. Злобно. – Смешная ты. Думаешь, я не вижу, как ты там кнопочки нажимаешь? Это же не работа! Это баловство. А вот я в офисе, весь день. Пашешь, как негр на галерах.
После таких слов мне не хочется ничего говорить. Просто хочется кричать. Или плакать. А лучше всего – собрать вещи и уйти. Куда? С младенцем на руках? Снимать квартиру? На что? На мои «кнопочки»?
Молчу. Он победил. Снова. Меня душит обида, но я не позволяю себе этого показать. Ведь я же сильная. Я же справлюсь. Сама.
Праздник живота за мой счёт
Гости приехали. Варвара Ивановна сразу же осматривает квартиру, словно ревизор. «Настя, что это у тебя на подоконнике? Пыль? Ай-ай-ай». Сёстры переговариваются, хихикают. Дедушка Андрея молча садится за стол. Он единственный, кто не смотрит на меня как на бесплатное приложение к Андрею.
На столе – мои творения. Целый день у плиты. Салаты, горячее, выпечка. Всё свежее, вкусное. И за всё это заплачено моими деньгами. Деньгами, которые я зарабатывала ночами, когда другие спали.
Варвара Ивановна дегустирует. Кивает. – Настя, молодец, стараешься. Андрей, тебе повезло с женой, золотые руки. А ты что, всё ей одной помогаешь? Она же устанет.
Андрей важно надувает щёки. – Ну я же работаю, мама. Приношу деньги в дом. Настя дома сидит, вот и занимается. Да и что там такого сложного? Борщик сварить да салатик нарезать. Не в шахту же спускаться.
Он не видит моих глаз. Он не слышит, как ёкает моё сердце. От унижения. От злости. От безысходности.
Стол завален грязной посудой. Они сытые, довольные. Переговариваются о своих делах, смеются. Мне предлагают налить чаю. Нет, спасибо, я не хочу. Я чувствую себя чужой на этом празднике жизни, который сама же и устроила.
- Посуда.
- Уборка после гостей.
- Уставший Макс.
- Новая порция работы.
Мой список не заканчивается.
Последняя капля, или Момент истины
Вечер. Гости уехали, оставив после себя гору мусора, крошек и опустошение. Андрей сидит за телевизором. Переключает каналы, громко смеётся. Я мою посуду. Автоматически, словно робот. Каждая тарелка, каждая ложка – это ещё один укол в сердце.
Варвара Ивановна звонит. Андрей берёт трубку. Я слышу её голос, пробивающийся сквозь шум воды и телевизора. – Андрей, мы там оставили свой пакет с едой. Ты бы отвез его. И денег нам на дорогу добавь, а то мы выдохлись. А Настя пусть не расслабляется, ещё бы ужин нам приготовила. Она вроде у тебя вкусно готовит.
Я замираю. Посудная пена стекает по рукам. Мои руки дрожат. Мои деньги. Моя усталость. И её просьба о «добавке на дорогу», о «ещё одном ужине».
Андрей вешает трубку. Поворачивается ко мне. – Настя, ты слышала? Мама просит пакет отвезти. И денег им на такси дать. Ну, и ужин, говорит, ты бы им приготовила. Им далеко ехать, устали.
В этот момент что-то внутри меня ломается. С треском. Кажется, я слышу этот звук. Больше нет сил. Больше нет терпения. Я не могу больше так. Быть человеком, чьё присутствие обесценивается, чьи деньги тратятся на чужие прихоти, чья усталость игнорируется.
– Я работаю, сидя в декрете, чтобы родственников твоих кормить?! – мой голос звучит чужим. Громко. Резко. Он не похож на мой обычный, мягкий голос.
Андрей от неожиданности роняет пульт. Смотрит на меня, словно видит впервые. В его глазах – удивление. И что-то ещё. Страх? Озадаченность?
– Что ты сказала? – он встаёт. Подходит ближе. Его лицо каменное.
– Я сказала, что я устала. Я до изнеможения работаю, пока ты спишь или раздаёшь мои деньги на чужие нужды! Я не прислуга тебе и твоим родственникам. Я мать твоего ребёнка и твоя жена. И я хочу уважения. Хочу, чтобы меня ценили. И мои деньги. И мой труд. И мою жизнь!
Я бросаю грязную тарелку в раковину. Она со звоном разбивается. Тишина. Только Макс за стеной что-то бормочет во сне. Он спит, а я проснулась. Кажется, не ото сна, а от долгой, тяжёлой спячки.
Теперь уже Андрей молчит. Смотрит на осколки тарелки. На меня. И в его глазах я вижу нечто иное. Понимание? Или это просто испуг?
Что будет дальше? Я не знаю. Но одно мне ясно. В моей жизни что-то изменится. Прямо сейчас. И это будет моя, исключительно моя, история.