В Екатеринбурге, в диких девяностых, когда страна разваливалась на части и бизнес строился через криминал и связи, сорокалетний Владимир Соколов начинал с нуля. Он торговал металлом — скупал лом на обанкротившихся заводах, перепродавал, выживал между бандитскими разборками и рейдерскими захватами. Каждый день мог стать последним. Конкуренты не брезговали убийствами. Милиция работала на того, кто больше заплатит.
Выжить в те годы было подвигом. Построить бизнес — почти невозможным.Но Владимир выжил. Он был жёстким, осторожным, умел договариваться и знал, когда отступить. К концу девяностых у него был небольшой металлоторговый бизнес и связи в правильных кругах. В 2000-е, когда экономика стабилизировалась, он начал расти. Открыл первый цех по переработке металла. Затем второй. К 2005 году построил собственный металлургический завод с полным циклом производства. Нанял две тысячи человек. Завод выпускал арматуру, трубы, металлоконструкции — всё, что требовалось строительной отрасли, которая в те годы переживала бум.К 2010 году состояние Владимира оценивалось в 400 миллионов долларов. Завод работал на полную мощность, контракты шли один за другим, деньги текли рекой. Он стал одним из крупнейших металлургов Урала. Жил скромно, по меркам своего богатства: особняк в Екатеринбурге, квартира в Москве, машина представительского класса. Не кичился, не устраивал показных вечеринок, работал по двенадцать часов в день. Всё, что зарабатывал, вкладывал обратно в производство.
У Владимира был единственный сын — Игорь. Мальчик рос в роскоши, которую отец себе не позволял. Элитные школы, машины с восемнадцати лет, неограниченные карманные деньги, отдых на лучших курортах. Владимир хотел дать сыну то, чего сам был лишён в молодости. Но вместе с этим он не дал главного — понимания цены денег и ответственности.Игорь учился плохо. Поступил в университет по связям отца, диплом получил формально. Работать на заводе не хотел. Говорил, что это грязно, скучно, не его уровень. Владимир не настаивал. Думал: вырастет, поумнеет, сам поймёт. А пока пусть живёт, как хочет. Деньги есть.Передача властиВ 2010 году, когда Владимиру исполнилось 55 лет, врачи диагностировали серьёзные проблемы с сердцем. Давление скакало, боли в груди участились, кардиограмма показывала тревожные результаты. Доктора предупредили: нужен покой, меньше стресса, иначе инфаркт неизбежен. Владимир понимал — он не вечен.
Нужен наследник.Игорю было 30 лет. Он жил в Москве, работал формально в управляющей компании отца, но реально ничем не занимался. Получал зарплату, тратил деньги, развлекался. Владимир вызвал сына и сказал прямо: «Пора взрослеть. Завод будет твоим. Приезжай в Екатеринбург, учись управлять».Игорь согласился. Не потому, что хотел работать, а потому что понимал — отец не проживёт вечно, а завод стоит сотни миллионов. Лучше сейчас показать интерес, чтобы потом всё получить без проблем.Полгода Игорь приезжал на завод, ходил по цехам, присутствовал на совещаниях, изучал документы.
Владимир знакомил его с ключевыми менеджерами, директорами департаментов, главными инженерами. Объяснял, как работает производство, где узкие места, как заключаются контракты. Игорь кивал, делал вид, что понимает, но на самом деле ему было всё равно. Завод казался ему устаревшим, скучным пережитком. Он мечтал о современном бизнесе — стартапах, инвестициях, Кремниевой долине.В июне 2011 года у Владимира случился инфаркт. Его увезли на скорой, месяц он провёл в реанимации, балансируя между жизнью и смертью. Врачи спасли, но предупредили: второго шанса не будет. Любой стресс может оказаться фатальным. Работать нельзя.
Нужен полный покой.Владимир принял решение. Он передал контрольный пакет акций завода Игорю — 60%. Себе оставил 40%, но фактически отошёл от управления. Назначил Игоря генеральным директором. Сказал: «Это твоё. Не подведи». Игорь уверенно ответил, что справится. Владимир поверил. У него не было выбора.Первые шаги к пропастиПервые месяцы Игорь изображал активность. Приходил в офис, проводил совещания, подписывал документы. Завод работал по инерции — опытные менеджеры, которых нанял Владимир, управляли процессами. Производство шло, контракты выполнялись, деньги поступали. Игорь думал: всё просто. Отец преувеличивал сложность.
Достаточно нанять хороших управленцев, и бизнес идёт сам.Но постепенно он начал скучать. Екатеринбург казался ему провинцией. Завод — грязным и унылым. Совещания с инженерами о тоннах стали, процентах выхода годного, сроках поставок — смертельно скучными. Игорь всё чаще уезжал в Москву. Затем в Европу. Потом вообще перестал появляться на заводе.Управление он передал наёмным директорам. Установил простое правило: главное, чтобы завод приносил прибыль, остальное не важно. Директора получали зарплаты, выполняли планы формально, но никто не следил за стратегией, модернизацией, развитием. Завод работал на старом оборудовании, которое Владимир установил десять лет назад. Конкуренты обновлялись, снижали издержки, предлагали лучшие цены. Завод Игоря начал терять контракты.
Но Игорь этого не замечал. Он жил в другом мире.Жизнь на широкую ногуВ 2012 году Игорь купил первый суперкар — Ferrari 458 Italia за 300 тысяч долларов. Затем Lamborghini Aventador за полмиллиона. Потом Bugatti Veyron за 2,5 миллиона. К 2013 году у него было десять автомобилей общей стоимостью около 10 миллионов долларов. Он держал их в Москве, Лондоне, Дубае. Ездил на каждой от силы несколько раз в год.В том же году он купил яхту длиной 50 метров за 30 миллионов долларов. Содержание обходилось в 3 миллиона в год: команда, топливо, стоянка в Средиземном море. Игорь использовал яхту два-три раза в год, устраивая вечеринки для друзей и моделей.В 2013 году он приобрёл особняк в Лондоне, в престижном районе Мейфэр, за 50 миллионов долларов. Шесть этажей, бассейн, кинотеатр, винный погреб.
Жил там несколько недель в году. Остальное время особняк пустовал.Игорь тратил по 5 миллионов долларов в месяц. Частные самолёты, отели категории люкс, рестораны со звёздами Мишлен, ночные клубы, казино. Он появлялся на светских мероприятиях в Монако, Каннах, Сен-Тропе. Фотографии с моделями, знаменитостями, другими наследниками миллионеров публиковались в глянцевых журналах. Игорь наслаждался статусом. Это было то, ради чего стоило жить.Владимир видел всё это. Он жил в Екатеринбурге, восстанавливался после инфаркта, следил за новостями о сыне в интернете. Звонил, пытался поговорить. Игорь отвечал редко, отмахивался: «Всё нормально, папа, завод работает, деньги есть, не волнуйся». Владимир волновался. Но вмешиваться боялся — врачи запретили стресс. Он надеялся, что сын одумается.Начало крахаК 2014 году завод начал приносить убытки. Старое оборудование ломалось, ремонт обходился дороже, чем покупка нового.
Но Игорь не вкладывал в модернизацию. Все свободные деньги уходили на его личные расходы. Конкуренты предлагали продукцию дешевле и качественнее. Крупные клиенты начали уходить.Наёмные директора пытались объяснить Игорю ситуацию. Говорили: нужны инвестиции, нужна модернизация, нужно снижать издержки, иначе завод обанкротится. Игорь не слушал. Он думал, что директора преувеличивают, что это временные трудности, что рынок восстановится. В глубине души он просто не хотел тратить деньги на завод. Ему нравилась его жизнь. Он не собирался от неё отказываться.К концу 2014 года убытки завода составили 50 миллионов долларов. Резервы, накопленные Владимиром, начали таять. Игорь принял решение, которое окончательно загнало бизнес в яму: он взял кредит.В начале 2015 года Игорь обратился в крупный банк и получил кредит в 100 миллионов долларов под залог завода.
Обоснование было простым: временные трудности, нужны средства на модернизацию и оборотный капитал. Банк одобрил кредит — завод всё ещё имел активы, недвижимость, оборудование.Из этих 100 миллионов на завод ушло 20 миллионов — закупили немного нового оборудования, оплатили долги поставщикам, выдали зарплаты рабочим. Остальные 80 миллионов Игорь потратил на себя. Новая яхта. Апартаменты в Нью-Йорке. Ещё несколько машин. Инвестиции в стартапы друзей, которые с треском провалились.
Убытки завода не прекратились. Модернизация была половинчатой, клиенты продолжали уходить, конкуренция усиливалась. К концу 2015 года завод терял уже 70 миллионов долларов в год. Кредит нужно было обслуживать — ежемесячные платежи составляли 1,5 миллиона долларов. Денег не было.В 2016 году Игорь взял второй кредит — на этот раз 150 миллионов долларов, также под залог активов завода. Банки начали нервничать, но формально завод ещё имел стоимость, которая покрывала долги. Из этих 150 миллионов на завод ушло едва 30 миллионов. Остальное — снова на личные нужды Игоря.ОбвалК середине 2016 года ситуация стала критической. Убытки завода превысили 100 миллионов долларов в год. Кредитов было уже на 250 миллионов долларов. Ежемесячные платежи — 4 миллиона. Завод не мог их обслуживать. Игорь пропустил два платежа подряд.Банки начали процедуру взыскания. Они имели право изъять заложенное имущество — завод, оборудование, недвижимость.
В июле 2016 года суд вынес решение в пользу банков. Завод был выставлен на торги.Игорь попытался найти инвесторов. Встречался с потенциальными партнёрами, составлял презентации, обещал реформы. Все отказали. Бизнес был мёртв: огромные долги, устаревшее оборудование, потерянные клиенты, убытки. Никто не хотел вкладывать деньги в тонущий корабль.Завод продали на торгах за 180 миллионов долларов. Но долги составляли 250 миллионов. Банки забрали все деньги от продажи, но это не покрывало задолженность. Они начали изымать личное имущество Игоря.Особняк в Лондоне продали за 40 миллионов долларов — на 10 миллионов меньше, чем покупал Игорь.
Яхту продали за 20 миллионов — в полтора раза меньше стоимости покупки. Машины распродали за 5 миллионов — суперкары быстро теряют в цене. Апартаменты в Нью-Йорке ушли за 15 миллионов.Итого с продажи всего имущества банки выручили около 260 миллионов долларов. Из них 180 миллионов от завода, 80 миллионов от личного имущества. Долги Игоря были погашены формально, но на практике остались личные обязательства перед другими кредиторами — поставщиками завода, подрядчиками, инвесторами стартапов, которые он финансировал. Эти долги составляли ещё 70 миллионов долларов.Игорь объявил личное банкротство. У него не осталось ничего.
Ни завода, ни машин, ни яхты, ни недвижимости. 400 миллионов долларов состояния отца исчезли за пять лет.Смерть отцаВладимир следил за всем этим издалека. Он жил в Екатеринбурге, не мог вмешиваться — здоровье не позволяло. Каждый раз, когда он слышал о новых тратах сына, о кредитах, о продаже завода, его сердце сжималось. Он построил всё это с нуля. Двадцать лет работы, риска, борьбы. И всё уничтожено за пять лет одним человеком, который никогда не работал по-настоящему.В июле 2016 года, через неделю после того, как завод был продан на торгах, у Владимира случился второй инфаркт. На этот раз массивный. Врачи боролись два дня, но не смогли спасти. Владимир умер в возрасте 61 года.Игорь прилетел на похороны. Стоял у гроба отца, не плакал. Говорил мало. Родственники и бывшие коллеги Владимира смотрели на него с презрением и жалостью. Все знали, что он разорил отца.
Что Владимир умер, видя, как рушится всё, что он создал.После похорон Игорь вернулся в Москву. У него не было денег даже на квартиру. Он снял комнату в коммуналке за 20 тысяч рублей в месяц. Искал работу. С его репутацией никто не хотел нанимать на серьёзную должность. В итоге он устроился менеджером среднего звена в торговую компанию. Зарплата — 80 тысяч рублей в месяц. Личные долги — 70 миллионов долларов, которые он никогда не выплатит.Что пошло не такИстория Игоря — классический пример того, как наследник без понимания ценности денег и ответственности уничтожает то, что создано тяжёлым трудом. Владимир дал сыну всё: образование, связи, готовый бизнес.
Но не дал главного — понимания, что деньги нужно зарабатывать и беречь.Игорь вырос в роскоши. Он никогда не работал с нуля, не знал, что такое бороться за выживание, строить с нуля, рисковать всем. Для него деньги были чем-то само собой разумеющимся. Они просто были. Он не понимал, откуда они берутся.Когда он получил завод, то воспринял его как источник бесконечных денег. Не как бизнес, который нужно развивать, модернизировать, о котором нужно заботиться. Завод для него был банкоматом, из которого можно брать сколько угодно.Он не понимал, что бизнес — это живой организм.
Его нужно кормить инвестициями, следить за здоровьем, адаптировать к меняющемуся рынку. Игнорирование этих принципов привело к тому, что завод начал умирать. А кредиты, взятые не для развития, а для личных трат, добили его окончательно.ФиналСейчас Игорю 45 лет. Он работает менеджером, получает скромную зарплату, живёт в съёмной квартире. Завод, который построил его отец, работает под управлением новых владельцев. Они модернизировали производство, вернули клиентов, вывели бизнес в прибыль. Завод снова успешен — но уже не принадлежит семье Соколовых.Двадцать лет труда Владимира, сотни миллионов долларов, две тысячи рабочих мест — всё это было уничтожено одним наследником за пять лет. Игорь не построил ничего. Он только тратил. И когда тратить стало нечего, остался ни с чем.