Навигатор соврал.
Я понял это, когда «короткая дорога» через лес превратилась в непролазную колею, заваленную буреломом. Мой «Патриот» сел на мосты в тридцати километрах от трассы. Связи не было — «палочки» сети исчезли еще час назад.
На улице минус двадцать пять, быстро темнело.
Сидеть в машине и жечь остатки бензина было глупо. Я решил идти пешком обратно до развилки, где видел старый указатель на лесничество.
Лес был мертвым. Ни птиц, ни ветра. Только звон в ушах от мороза и скрип снега под унтами.
Через час я понял, что в сумерках сбился с тропы.
Следы замело поземкой. Я вышел не к дороге, а на странную, идеально круглую поляну, окруженную плотной стеной елей.
Я замер.
Поляна была заставлена снеговиками.
Их было много. Штук тридцать, не меньше.
Они стояли хаотично, как толпа людей на площади. Разного роста — кто выше, кто ниже.
Но выглядели они... неправильно.
Это не были привычные нам три шара.
Это были столбы. Монолиты из плотного, спрессованного снега, которым придали форму человеческих фигур. У них были плечи, руки, прижатые к бокам, и овальные головы.
Никаких ведер. Никаких морковок.
Они были ослепительно белыми и жуткими в синих сумерках.
— Эй! — крикнул я. Голос потонул в хвое, как в вате. — Есть кто живой?
Снеговики молчали.
Я подошел к ближайшему.
Он был высотой с меня. Снег был не рыхлым, а твердым, как камень. Словно его поливали водой на морозе слой за слоем, создавая ледяную глазурь.
Я коснулся «плеча» фигуры. Варежка скользнула по льду.
Сделано мастерски. Слишком реалистично. Были видны складки «одежды», вылепленные из снега.
Но лицо...
У снеговика не было лица.
Точнее, оно было, но схематичное. Выпуклый нос, впадины вместо рта.
А вот глаз не было.
Вместо глаз в ледяной голове зияли две глубокие, черные дыры.
Они уходили глубоко внутрь снежного черепа.
Пустые, черные туннели.
Мне стало не по себе. Было в этой фигуре что-то болезненное.
Я обошел его вокруг.
На спине снеговика, там, где должен быть позвоночник, ледяная корка была тоньше. И сквозь мутный, белесый лед просвечивало что-то темное.
Пятно.
Я снял варежку. Достал зажигалку.
Чиркнул колесиком. Пламя осветило ледяную спину.
Я приложил теплый большой палец к поверхности льда, протапливая «глазок».
Лед поддался, потекла капля.
Я протер проталину рукавом и прильнул к ней глазом.
Внутри снеговика, в сантиметре от поверхности льда, была ткань.
Синяя синтетика. Куртка.
Я посветил зажигалкой сильнее.
Под слоем снега и льда находился человек.
Он стоял вертикально, руки по швам. Его тело стало каркасом для этой скульптуры.
Меня отбросило назад, как током.
— Твою мать...
Я кинулся к следующему снеговику. Ударил кулаком по ледяной голове. Корка треснула, осыпалась осколками.
Под ней показались волосы. Рыжие, смерзшиеся в ледяной колтун. И ухо. Синюшное, с сережкой.
Это была женщина.
Я заглянул в черные дыры глазниц снеговика.
Я посветил внутрь фонариком телефона.
Луч света прошел сквозь снежный туннель и уперся в лицо той, что была внутри.
У неё не было глаз.
Вместо них зияла красная, промороженная пустота.
Она была мертва. Заморожена заживо в ледяном коконе.
В позе покорности.
Я понял, почему снеговики стоят так хаотично.
Это не скульптуры.
Это коллекция.
Кто-то ловил людей в лесу. Ставил их здесь. Обливал водой, пока они не переставали двигаться. Пока холод не сковывал мышцы.
А потом... потом он делал эти дыры. Чтобы забрать глаза.
ХРУСТЬ.
Звук раздался за моей спиной.
Не в лесу. На поляне.
Я резко обернулся.
Между снеговиками, в дальнем конце поляны, кто-то шел.
Фигура была огромной.
На нем был белый маскхалат, сливающийся со снегом. В руках он тащил санки. На санках стояла бочка, из которой шел пар, и лежал тяжелый альпинистский ледоруб.
Он не видел меня. Я стоял за спиной одного из «экспонатов».
Он подошел к новому сугробу — бесформенной куче снега.
В этой куче кто-то был.
Я увидел, как снег шевелится. Слабо, едва заметно.
Человек внутри был еще жив.
Гигант в белом зачерпнул ковшом воду из бочки. И медленно, с какой-то извращенной заботой, полил снежный холм.
Вода мгновенно схватывалась коркой.
Движение под снегом прекратилось.
Человек внутри замерзал.
«Скульптор» работал тихо. Он что-то напевал себе под нос. Мелодию без слов, похожую на вой вьюги.
Я понимал: бежать нельзя. Снег скрипит предательски громко в такой мороз. Он услышит меня на первом же шаге. А ледоруб у него под рукой.
Я был в ловушке посреди ледяного сада.
Единственный шанс — стать частью коллекции.
Мимикрия.
Я отступил в тень двух высоких снеговиков.
Присел на корточки, вжимаясь в сугроб. Натянул на голову белый капюшон куртки.
Замер. Превратился в лед.
Скульптор закончил поливать.
Он выпрямился. Его лицо было скрыто маской, обшитой мехом. Видны были только глаза.
Светлые, водянистые, абсолютно безумные.
Он повернул голову.
Он осматривал свои владения.
Его взгляд скользнул по мне.
Я не дышал. Я боялся, что пар изо рта меня выдаст, поэтому дышал через шарф, медленно выпуская воздух вниз, в снег.
Если он заметит, что один «сугроб» лишний — мне конец.
Он пошел между рядами.
Он проверял их.
Подходил к снеговикам. Просовывал пальцы в черные дыры глазниц. Трогал пустоту внутри.
— Тихо... — бормотал он ласковым, скрипучим голосом. — Все спят. Никто не смотрит.
Он боялся взглядов.
Поэтому он забирал глаза. Чтобы они не смотрели на него с осуждением.
Он приближался.
Шаг. Скрип. Шаг.
Он остановился в двух метрах от меня.
Рядом стоял «снеговик» поменьше — видимо, подросток.
Скульптор погладил ледяную голову.
— Холодно тебе, маленький? Сейчас укрою.
Он зачерпнул горсть снега и прилепил к боку фигуры.
Я видел его сапоги. Огромные, подшитые войлоком, чтобы шагать тише.
Он стоял ко мне спиной.
Ледоруб торчал в санях, в пяти шагах от него.
У меня был один шанс. Отвлечь его.
В кармане куртки лежали ключи от машины с брелоком сигнализации. Сигнализация была с обратной связью — с экранчиком и кнопками.
Машина была далеко, сигнал до неё не добьет.
Но если нажать кнопку проверки состояния, брелок издаст громкий писк сам по себе.
Я сунул руку в карман. Медленно, по миллиметру, чтобы шуршание куртки не выдало меня.
Пальцы в перчатке нащупали кнопку.
Скульптор начал поворачиваться.
Он что-то почувствовал. Инстинкт зверя.
Он смотрел прямо на меня.
Он увидел не сугроб. Он увидел мои живые глаза в прорези капюшона.
На секунду он замер, склонив голову набок, как птица. Он не понимал, почему у этого сугроба есть глаза. Это нарушало его порядок.
Его рука потянулась к поясу, где висел охотничий нож.
Я нажал кнопку.
ПИЛИК-ПИЛИК!
Резкий, электронный звук пейджера разорвал мертвую тишину леса.
Скульптор дернулся всем телом. Звук шел из моего кармана, но лесное эхо сыграло злую шутку. Ему показалось, что звук везде.
Он схватился за голову руками в варежках.
— НЕТ! НЕ ЗВЕНИ! НЕ СМОТРИ! — заорал он.
Он боялся звуков так же, как и взглядов.
Я вскочил.
Но не побежал прочь — в глубоком снегу он бы догнал меня, он местный.
Я навалился плечом на ближайшего снеговика. Того самого, с которого сбил лед. Он стоял на склоне сугроба, немного накренившись.
— Лови! — выдохнул я.
Тяжелая, стокилограммовая ледяная статуя поддалась. Она качнулась и рухнула прямо на Скульптора.
КРАК!
Снеговик раскололся от удара о землю.
Из ледяного плена выпало тело рыжеволосой женщины. Жесткое, скрюченное, как манекен.
Оно упало на маньяка, сбив его с ног, придавив своей мертвой тяжестью.
Он завизжал. Не от боли. От ужаса прикосновения.
— Сломалась! Вставай! Вставай! — он начал судорожно собирать осколки льда, пытаясь «починить» куклу, игнорируя меня. Его безумие сыграло мне на руку. Для него разрушение идеальной формы было страшнее побега жертвы.
Я побежал.
Я бежал по своим следам, не чувствуя ног, задыхаясь от ледяного воздуха.
Я слышал, как позади, на поляне, он воет.
Я не останавливался, пока не увидел свет фар на трассе.
Я вывалился на дорогу прямо под колеса лесовоза.
Водитель едва успел затормозить.
Полиция нашла поляну только через два дня. Снегопад скрыл следы.
Там было тридцать семь тел.
Некоторые стояли там годами. Некоторые были совсем свежими.
Скульптора не нашли. Он ушел, забрав свои инструменты.
Но в его землянке неподалеку обнаружили банки. Много банок.
В них, в спирту, плавали глаза.
Сотни глаз.
Я жив.
Но я изменился.
Я не могу смотреть на снег.
Когда выпадает первый снег, я беру отпуск и улетаю в Азию. Туда, где +30 и дожди.
Но самое страшное не это.
Самое страшное — это манекены в витринах магазинов.
Когда я прохожу мимо, я всегда проверяю, нарисованы ли у них зрачки.
Потому что иногда, в зимние сумерки, мне кажется, что они поворачивают пластиковые головы и смотрят мне в спину.
Пустыми черными дырами.
И я слышу скрип полозьев саней за спиной.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #зимниеистории #мистика #реальныеистории