Я это поняла не сразу. Сначала подумала, что продавщица просто не в настроении.
Я подошла к кассе, как всегда. Хлеб, пачка дешёвых макарон, маргарин. Ничего лишнего. Я даже заранее приготовила привычную фразу.
- Запишите, пожалуйста. До зарплаты.
Она посмотрела на меня не сразу. Сначала пробила товар. Потом отодвинула пакет обратно.
- Не могу, - сказала она.
- Почему? - спросила я.
Она вздохнула.
- Сверху сказали. Хватит.
Сверху.
Я стояла и не понимала, что делать дальше. Очереди за мной не было, но мне казалось, что на меня смотрит весь магазин. Все эти полки, набитые едой, на которую у нас нет денег, вдруг стали издевательством.
- Я всегда отдаю, - сказала я тихо.
Она кивнула.
- Знаю. Но хватит.
- У меня дети, - сказала я.
Она посмотрела на меня устало.
- У всех кто-то есть.
Я вышла с пустыми руками.
На улице было грязно. Весна у нас такая - ни зима, ни тепло, только жижа под ногами. Я шла домой и чувствовала, как внутри поднимается что-то липкое. Не злость. Стыд.
Дома дети ждали.
- Мам, ты хлеб принесла? - спросила младшая.
Я покачала головой.
- Сегодня нет.
Она ничего не сказала. Просто пошла в комнату.
Муж сидел за столом.
- Чё так долго?
- В долг больше не дают, - сказала я.
Он усмехнулся.
- Ну всё. Значит, совсем прижали.
Как будто это шутка.
На следующий день я пошла снова. Уже без надежды. Просто проверить.
- Не продаём в долг, - сказала другая продавщица. - Вам особенно.
Это «вам особенно» резануло сильнее всего.
- Почему? - спросила я.
Она пожала плечами.
- Вы не перспективные.
Перспективные.
Я вышла и села на ступеньки. Смотрела, как люди заходят и выходят. Покупают. Несут пакеты. Живут.
Соседка Нина проходила мимо.
- Чё, не дали? - спросила она.
Я промолчала.
- Ну правильно, - продолжила она. - А то привыкли. Всё вам должны.
Я вернулась домой.
Вечером дети ели остатки каши. Без масла. Без сахара.
Старший сказал:
- Мам, я в школе поем.
Я посмотрела на него.
- Ты и так ешь там один раз.
Он пожал плечами.
- Ничего.
Вот это «ничего» у нас как приговор.
Через неделю я начала ходить в другой магазин. Дальше. Пешком. Там меня пока не знали.
Я шла туда сорок минут. Обратно - столько же. С пакетами. По грязи.
Однажды продавщица спросила:
- Ты откуда?
Я сказала.
Она кивнула.
- Понятно.
И я поняла, что скоро и там всё закончится.
Потому что здесь так всегда. Сначала тебе дают в долг. Потом перестают. Потом делают вид, что тебя не существует.
Не потому что ты плохая. А потому что ты бедная.
А бедных проще вычеркнуть, чем помочь.
Дома муж сказал:
- Может, воровать начнём?
Я посмотрела на него.
- Ты первый.
Он засмеялся.
А я поняла одну вещь, от которой стало по-настоящему страшно.
Когда тебе перестают продавать хлеб в долг, это значит, что тебя уже списали. Не ждут. Не верят. Не рассчитывают.
Ты больше не человек.
Ты риск.