Прощай школа
Глава вторая
(часть вторая)
Последующую неделю Лёнька каждый день приходил к врачу на перевязки. Медсестра делала чистку ранки и вставляла новую турундочку, а через неделю, турунду вынули и ранку заклеивали лейкопластырем.
Так что на последующие экзамены Лёнька приходил только с наклейкой из лейкопластыря.
Оказалось, что сочинение Лёнька написал на отлично.
Но впереди его ждали другие экзамены. Математики Лёнька не боялся. Физика тоже у него шла неплохо, хотя некоторые темы он представлял расплывчато.
Но основная проблема состояла в том, что у Лёньки были два брата, за которыми надо присматривать, собака, кролики, да и огород, который сейчас, жарким летом, требовал ежедневной поливки.
Его распорядок дня выглядел следующим образом.
Все домашние дела он старался закончить до обеда. Ходил в магазин, готовил еду, кормил братьев, а уже потом садился готовиться к математике.
Математика письменную Лёнька сдал хорошо. Получил четверку.
После неё шла устная математика. Он её тоже сдал на четверку.
После математики предстоял экзамен по физике. И его он сдал на четверку.
Но больше всего Лёнька боялся химии, потому что Анна Моисеевна, хоть и хвалила его иногда, но требования у неё к своему предмету она выставляла жёсткие.
Чем ближе приближался день экзамена по химии, тем больше и больше Лёньку посещали сомнения в своих знаниях.
Утром, в день экзамена, его от такой неуверенности и страха чуть ли не колотило.
Требовалось как-то успокоиться. Лёнька даже принял тёплый душ, но внутренний страх так и сидел где-то внутри.
У мамы в аптечке хранились какие-то успокоительные таблетки. Элениум и ещё что-то. Мама пила их по полтаблетки строго по назначению врача. Но Лёнька почему-то решил, что мамина доза на него не подействует и сразу выпил по две таблетки каждого препарата.
Придя в школу, он уже как-то спокойно смотрел на одноклассников, трясущихся от страха перед предстоящим испытанием. А он не испытывал абсолютно никаких волнений по этому поводу и спокойно смотрел на волнующихся одноклассников.
Все проблемы, связанные со сдачей экзамена, перестали казаться ему глобальными. Наступило какое-то успокоение, постепенно переходящее в отупение.
Где-то, в глубине мозга, шевельнулась мысль:
«А не много ли я выпил этих таблеток?» — но Лёньке уже всё стало так безразлично, что он не почувствовал обеспокоенности от этого.
На экзамен первыми зашли отличники и хорошисты. Через полчаса первой вышла довольная Галка Манойленко.
Все кинулись к ней с расспросами:
— Какой билет попался? Какие дополнительные вопросы задавала Моисеевна?
Галка с гордостью, как будто она теперь корифей в химии, подробно отвечала на все вопросы и даже давала советы.
Но Лёньку это не волновало и всё, произошедшее с Галкой, отошло от него куда-то на второй план. Он только ощущал страшную жажду. Ему очень захотелось пить. Язык разбух, а у него возникло ощущение, что он стал таким громадным, что вот-вот вывалится изо рта. Лёнька не знал, что ему делать. Но тут его посетила новая мысль:
«А дальше будет ещё хуже. Какого черта я пил по две таблетки, надо было по половинке».
Поэтому он отстранил кого-то от двери прошёл в класс.
Неровной походкой приблизился к столу и, не говоря ни слова, вытащил первый попавшийся под руку билет.
Анна Моисеевна поглядела на него удивленно:
— Макаров, с тобой всё в порядке?
На её вопрос у Лёньки только хватило сил, чтобы кивнуть и он прошёл к ближайшей парте.
Буквы в билете расплывались, когда он попытался его прочесть. Голова сильно кружилась, а пить хотелось ещё больше. Язык во рту уже не шевелился, а ощущался там, как раскалённый напильник.
Но, найдя в себе силы, он сосредоточился и прочитал билет. Оказалось, что все вопросы по нему он прекрасно знал.
Он тут же поднял руку:
— А можно мне пойти отвечать, — начал говорить он, но изо рта вместо обычного голоса, раздавалось только какое-то хрипение.
Откашлявшись, он повторил вопрос. Ему казалось, что он кричит, но на самом деле изо рта вырывался только громкий шёпот.
Анна Моисеевне с неодобрением посмотрела на Лёньку:
— Ты что, пьяный, что ли? Почему у тебя язык заплетается?
Поняв её вопрос, Лёнька попросил:
— Пить очень хочется. В горле всё пересохло. Дома я выпил какую-то таблетку, которую взял у мамы и мне стало плохо.
Анна Моисеевна с недоверием посмотрела на него:
— Только одну таблетку?
— Нет, две, — с трудом прошептал Лёнька.
— Но у нас здесь только дистиллированная вода… — Анна Моисеевна растерянно огляделась по сторонам. — Ты будешь её пить?
Каким-то шестым чувством понимая, что это его последний шанс хоть что-то сказать на экзамене, он кивнул:
— Буду.
Анна Моисеевна, налив воды из большой, прозрачной колбы в большой химический стакан, протянула его Лёньке.
Он ватными руками взял его, приставил ко рту и большими глотками опустошил.
Увидев, что вся вода выпита, Анна Моисеевна тут же потребовала неизменным командирским голосом:
— Ну, давай, иди сюда и рассказывай, что у тебя там по билету.
Лёнька, с трудом поднявшись из-за парты, шаркающими шагами поплелся к доске, нашёл плакат, касающийся одного из вопросов в билете, а остальное написал мелом на доске.
Анна Моисеевна вполуха выслушала его и начала задавать дополнительные вопросы. Но сил отвечать на них у Лёньки уже не осталось, и он что-то невразумительное мямлил в ответ.
Прервав свой допрос, Анна Моисеевна решила:
— Так, всё! Иди домой и быстро ложись спать, а потом мы уже разберемся с тобой и с тем, что с тобой произошло. Приходи к вечеру, когда мы будем зачитывать отметки.
Как Лёнька пришёл домой, он не помнил. В памяти осталось только то, что он несколько раз падал на улице и бился о стенки домов.
Запомнилось одно, последнее. Это кровать, на которую он упал ничком.
В этот день из командировки должен вернуться папа и ребята его очень ждали. С вечера навели порядок по дому и приготовили обед.
Когда Лёнька плюхнулся на кровать, то папы ещё не приехал, но вдруг, сквозь сон, до него донёсся папин бас:
— Что это с Леонидом? Пьяный он, что ли, тут валяется?
На что Лёнька услышал Вовкин голос:
— Да нет. Он не пьяный. Он только что пришёл, ничего не сказал и упал на кровать. Я только с него ботинки снял.
— Тогда, — уже зловеще гремел папин бас, — чего это он спит среди бела дня?
— Ну, плохо ему стало. Он таблетки утром мамины пил, я видел, какие, — видно Вовка показывал папе, что пил брат.
— Вот дурачок, это же мамины таблетки! — в папином голосе чувствовалась досада и раздражение. — Их надо пить только по назначению врача…
Но тут Лёнька опять провалился в какой-то чёрный туман.
Только сквозь него он чувствовал, что кто-то ходил по комнате, тормошил его и раздевал.
А потом он вновь провалился в бездонную темень.
Неожиданно какая-то сила вырвала Лёньку из темноты забытья.
Мысль, что ему надо идти в школу и узнать какую отметку он сегодня получил, заставила его встать, одеться и выйти из дома.
Ноги ещё слушались не полностью, но он всё равно брёл в направлении школы. А когда пришёл туда, то, как раз в это время, там вывесили список с результатами экзамена.
Найдя в себе силы, Лёнька подошёл к доске, где висели листы с отметками, нашёл свою фамилию в списке и убедился, что сегодня по химии он получил тройку.
Особо это его не расстроило. Отчасти из-за того, что он ещё находился под воздействием маминых таблеток, а ещё, потому что знал, что химия ему при поступлении в училище не понадобится. Там будут только физика, математика и сочинение. Больше ничего.
Вечером папа Лёньку не ругал, а только больно постучал ему по лбу костяшками пальцев:
— Ну, где у тебя мозги? Ведь ты же мог отравиться и умереть!
— Да, что-то я об этом и не подумал, — вяло в сознании прошелестела мысль, хотя на все папины доводы он молчал, изображая раскаяние.
— А так бы пятерку получил, — всё не успокаивался папа. — Эх ты! Балда! — досадно повторил он и, уйдя на крыльцо, нервно закурил.
А ещё Лёньки предстоял экзамен по обществоведению.
Этот предмет вела Валерия Павловна, очень симпатичная женщина. Муж её военный и они жили в военном гарнизоне за чертой города.
Она очень хорошо относилась к Лёньке из-за его активности на уроках. Лёнька постоянно готовил доклады, участвовал в обсуждении статей, но обществоведение у него всё никак не шло.
Это обществоведение состояло из стольких премудростей и занудств, что сил у Лёньки на него не хватало.
Как только он начинал читать этот чертов учебник, то сразу начинал резко зевать. От зевоты слезы градом катились из глаз. Поэтому он читал обществоведение с носовым платком или полотенцем в руках. А иной раз, случалось и так, что над этим учебником он засыпал и просыпался лишь только от того, что бился носом об него. Но кое-что он всё-таки прочитал. И кое-что из этих премудростей и фактов, осталось в его голове.
На последней консультации перед экзаменом Валерия Павловна отозвала Лёньку в сторону и, как бы невзначай, поинтересовалась:
— Ну, и сколько билетов ты осилил? — она с любопытством заглянула ему в глаза, которые он старательно прятал.
— Только тринадцать, — скорчил Лёнька несчастную физиономию, ощущая всю трагичность создавшейся ситуации.
— Не переживай, я покажу тебе, какой билет надо будет вытащить, — она наклонилась к Лёньке, обдав его дурманящим ароматом духов, и тихо произнесла на ухо, похлопав по плечу: — Учи билет двенадцать.
Ощутив тепло её руки, Лёнька в благодарности поднял глаза.
— Да всё будет хорошо, не переживай, — ещё раз повторила Валерия Павловна. — И не надо повторять эксперименты, как ты сделал это на химии, — это она уже произнесла жёстче.
— Спасибо, — пробормотал Лёнька. — Но я ведь выучил уже тринадцать.
— Я тебе сказала — двенадцатый, — чувствовалось, что терпение Валерии Павловны заканчивается и она, резко развернувшись, ушла в учительскую.
— Чё она тебе сказала? — услышал Лёнька ехидный вопрос от тут же подскочившего Черпака.
— Предупредила, чтобы я опять не напился таблеток, — беззаботно ответил Лёнька.
— А-а-а, — протянул Черпак. — Уже вся школа знает о твоих экспериментах. Слабак! — добавил он и, презрительно дернув плечом, отошёл к девчонкам, о чём-то щебечущих у окна.
Лёнька же осилил только тринадцать билетов из тридцати, а завтра предстоял экзамен. Выучить оставшиеся билеты сил уже не оставалось.
Он тешил себя только одной мыслью:
«Да ну его в баню, это обществоведение. Всё равно тройку поставят. На что-нибудь да натреплюсь».
Но предложение Валерии Павловны его окрылило. Вернувшись домой, он досконально изучил этот злосчастный билет под номером двенадцать.
Уверенный в своих силах и подбодренный обещанием Валерии Павловны, Лёнька пришёл на экзамен без всяких трясучек и волнений.
Он с интересом смотрел на девчонок, сгрудившихся кучкой в конце коридора и что-то заученно повторяющих, на ребят, читающих учебники и пытающих хоть что-то напоследок запомнить. Все их переживания его не трогали. Он чувствовал себя спокойно. И это без всяких таблеток. Он верил, что всё произойдёт замечательно. Он верил Валерии Павловне.
Когда пришла его очередь, он решительно вошёл в класс и подошёл к столу с разложенными на нём билетами. Валерия Павловна краем глаза показала ему взглядом на стол:
«Вон, тот билет бери», — показывал её взгляд.
Ленька протянул руку, в направлении её взгляда, но она досадливо поморщилась и ещё раз показала глазами туда, где лежит нужный билет.
Лёнька сделал виток указательным пальцем, как будто пытался сделать выбор и ткнул в крайний билет в нижнем ряду.
Взяв билет, он с трепетом перевернул его и облегчённо произнёс:
— Билет номер двенадцать, — сам не веря в то, что такое может случиться в жизни.
Да! В руках он действительно держал двенадцатый билет!
Лёнька его прекрасно знал, потому что вечером проштудировал его несколько раз.
Он сел за парту и сделал вид, что тщательно готовится, а когда подошла его очередь отвечать, рассказал все вопросы из билета, в ускоренном варианте.
Но тут ему начали задавать вопросы, про Ленина. Что? Ленин как Ленин. А чего он сказал тогда-то и чем всё это потом закончилось.
Вот тут Лёнька и выпалил:
— Революцией это всё закончилось.
— Но почему революцией? — не отставала от него Вера Петровна завуч, учитель истории и парторг школы.
Здесь уже Лёньку понесло, и он начал плести какую-то околесицу, засыпавшись на этом вопросе.
Валерия Павловна смотрела на него с сожалением и, чтобы прервать экзекуцию, вопросительно посмотрела на остальных экзаменаторов:
— Я думаю, с Макарова хватит, — сделала она заключение голосом полным решительности, — так как всем нам прекрасно известны его знания и стремление к учебе, поэтому, я считаю, что он на все вопросы ответил.
Экзаменаторы дружно закивали, а Лёнька с облегчением покинул класс.
Поставили ему четверку.
После экзамена Валерия Павловна подозвала Лёньку к себе:
— Вот если бы ты не тарахтел, как пулемет, а спокойно и размеренно изложил тему, то и дополнительных вопросов бы не было. И получил бы тогда пять.
Но Лёнька несказанно радовался и четверке, потому что скинул с себя груз этой нуднятины и поэтому, горячо поблагодарив Валерию Павловну, схватив её за ладони.
Она как-то сразу смутилась, вырвала руки и с досадой произнесла:
— Вот только этого делать не надо. Я понимаю, что тебя переполняют эмоции, но ты же мужчина и должен всегда держать себя в руках.
Наверное, это оказались самые правильные слова в такой ситуации. Лёнька их надолго запомнил. Они потом много раз помогали ему в жизни.
Предстоял последний экзамен по немецкому языку.
Вот какой экзамен меньше всего волновал Лёньку — так это экзамен по немецкому языку.
Первоначальные знания ему ещё вбили в голову в пятом и шестом классах, когда они только начали изучение немецкого языка.
Одним из преподавателей у них был бывший узник Бухенвальда, внушивший им, что язык врага надо знать досконально, чтобы его победить. Поэтому все его ученики чувствовали себя победителями и с удовольствием изучали немецкий язык.
Здесь, в школе, Лёнька постоянно и настойчиво совершенствовал полученные знания и получал новые в течение года, изучая правила, переводя школьные тексты и даже читая книги.
Переводил он хорошо из-за хорошего словарного запаса и это помогало выполнять все задания, переводы и делать упражнения. Поэтому сидеть три дня дома и зубрить немецкий, Лёнька не счёл нужным.
Да и что к нему готовиться? Поэтому он со сверстниками вместо подготовки к экзамену играл в футбол.
Их школа находилась в центре небольшого городка. Там же располагался стадион с футбольным полем и техникум со спортивными площадками.
Все Лёнькины одноклассники жили в том районе. Ему приходилось до стадиона идти минут десять, а остальные ребята жили в пяти минутах ходьбы от него.
Гоняли они футбол все вместе, постоянно играя в одной команде. Недостающих несколько человек они иногда добирали из желающих.
После одной из игр с ребятами с соседних улиц, они сидели на скамейках и отдыхали.
Вначале громко обсуждали результат матча, в котором они еле-еле победили, но потом Черпак как-то таинственно понизил голос, огляделся по сторонам и начал:
— А что будем делать после немецкого?
— Что, что? — Игорь Завьялов пожал плечами. — Получим аттестаты, посидим на торжественном ужине, и я поеду к родителям в Благ.
— А я, после получения аттестата, — подхватил Адам, — тоже поеду в Благ к тетке и подам заявление в БВТКУ.
— Чё? — ехидно спросил Черпак. — Танкистом есть желание стать?
— А почему бы и нет, — парировал Адам. — Обязанность Родину защищать — никто не отменял.
— Ну — ну, — чувствовалось, что Черпак что-то хочет сказать, но сдерживается.
Но, что-то решив для себя, он решительно начал:
— Да я вам не об этом сейчас толкую. Понятно, что аттестаты мы получим и на банкете посидим, а потом целую ночь гулять будем.
— А откуда ты это взял, что гулять будем до утра, — перебил его Толя Жук. — Может быть, я чего-то другого хочу.
— И чего это ты хочешь? — со смешком поинтересовался Лёнька.
— Как только получим аттестаты, то надо бы это событие отметить, — попытался объяснить Толя.
— Вот, вот, — тут же встрял Черпак. — Надо отметить. Помнишь, Макар, что я тебе после сочинения говорил.
— Конечно, помню, — подтвердил Лёнька правоту слов Черпака.
— Это хорошо, если помнишь. А что я тебе предлагал? — Черпак нагло уставился на Лёньку.
— Чё предлагал, то предлагал, — Лёнька не смутился от напора Черпака и напрямую смотрел ему в глаза, как будто пытаясь отбить его очередную атаку. — На водку ты предлагал скинуться и забабахать её перед выпускным.
— Во, во! — обрадовался Черпак поддержке. — Ну и как вы на это смотрите? — он с надеждой оглядел собравшихся пацанов.
— Хорошо мы на это смотрим, — Толя радостно подскочил со скамейки. — Давайте скидываться.
— А чё? — как всегда медленно и, взвешивая каждое слово, поддержал Толю Шугар.
— Чё то мне не нравиться эта ваша затея, — засомневался Игорь Завьялов. — Вспомните, как мы в феврале ходили за Зею. Так напились, что китайцы с Даманского нас бы голыми руками передушили. Точно такое же может и сейчас повториться.
— Ну, не хочешь, — перебил Игоря Черпак, — так тебя никто и не заставляет скидываться. А кто хочет, пусть сейчас об этом скажет. Пузырь я куплю, затырю дома и притараню после выдачи аттестатов.
Парни переглянулись, услышав такое предложение.
— А чё! — первым очнулся Адам. — Я не против. Сколько там этой водки-то будет. Примем немного для веселья и пойдём гулять.
— Точно, — поддержали Адама Жук с Шугаром. — Мы же не дети, чтобы соску сосать и лимонадик попивать на выпускном.
Лёньку такое предложение пугало, хотя и казалось заманчивым. Он прекрасно помнил, как в феврале они еле-еле успокоили Игоря, когда тот засобирался в десятиградусный мороз с ветром купаться и как Бибика вытаскивали из костра, куда тот завалился. Но, общее мнение пересилило его собственное и он согласился:
— Давай скидываться, — поддержал Лёнька остальных пацанов.
Денег, конечно, ни у кого сейчас не оказалось, поэтому Черпак решил:
— Так, ребя, идём по домам и моемся. Я буду дома. Так что вечером жду всех у себя. А потом я сам всё куплю и на выпускной принесу.
Так и порешив, они разошлись по домам.
Конец второй главы
Рассказ полностью опубликован в книге «Вперёд по жизни»: https://ridero.ru/books/vpered_po_zhizni/
И в книге «Приключения Лёньки и его друзей»: https://ridero.ru/books/priklyucheniya_lyonki_i_ego_druzei