(книга «Больше, чем тире»)
Вы наверняка помните господина действительного тайного советника его Сиятельства графа Мерзляева из фильма «О бедном гусаре замолвите слово», который в полном отчаянии злобно заметил:
- Дурь наша российская... Я понимаю, когда самозванец - на трон, но самозванец- на плаху…
Что ха-ха?!!
Мы, курсанты 32-й роты, тоже думали, что ха-ха, да хи-хи-хи. И что это всё – лишь остроумный режиссёрский ход талантливого и незабвенного Эльдара Рязанова в своём фильме «О бедном гусаре замолвите слово». Ан, нет! Черта с два! Оказалось, что в реальной жизни, да ещё и курсантской, тоже так бывает! Даже похлеще! Так что, перед тем, как начать свой рассказ, я должен прибегнуть к помощи диктора этого легендарного фильма, который голосом незабвенного Андрея Миронова остроумно заметил: «История, которую мы хотим рассказать, не опирается на факты: она настолько невероятна, что в неё просто нельзя не поверить... И если вдуматься, то наша история - это сказка, слегка приукрашенная правдой, а если не вдуматься - тем более...»
Итак, все формальности, кажется, соблюдены? Тогда начнём. И если автор немного приврёт или приукрасит, то строгие судьи в лице дорогих его сердцу однокашников, непременно поправят его в лёгкой неточности, а также - в грубой гиперболе и коварном гротеске.
Так с чего же начать? Начнём с того, что у нас в роте учился один курсант. Нормального телосложения, с копной соломенных волос, внешним видом напоминавший нашего родного отечественного доктора Ватсона, правда без усов. Такой же добрый, местами наивный и удивительно спокойный, да к тому же - и рассудительный. И действительно, глядя на него, невольно задумываешься, что его рукам с изящными пальцами и выражению лица вместо штык-ножа дневального или автомата Калашникова больше подошёл бы скальпель или на крайний случай ланцет. О, нет. Это особый и грубый хирургический колющий инструмент эпохи средневековья с обоюдоострым лезвием для вскрытия нарывов, предтеча скальпеля, а не наш отечественный беспилотный аппарат – гроза всем врагам России.
Так вот. В четвёртом взводе нашей роты учился курсант из Ленинграда и звали его Вадим Петрищев. Скажу честно, что ребята с других взводов на него даже не особо обращали внимания до тех событий, героем которых он внезапно стал, повергнув в своеобразный шок не только своих однокашников, но и командование факультета и даже всего училища.
О! Нет! Вы только не подумайте, что он был каким-то там недисциплинированным вечным «залётчиком». Так промеж себя курсанты называли тех своих однокашников-вечных неудачников, которые в силу своего взбалмошного и вздорного характера не могли не нарушать воинскую дисциплину и внутренний порядок, и которые постоянно попадались на всяких несуразных мелочах. Горели всегда, везде и даже по самому мелкому поводу. Таких курсанты называли промеж себя не совсем порядочно, моветонно, но откровенно и правдиво – «дежурная жопа». Такие уникумы только подумают о какой-нибудь каверзе или правонарушении, а начальники уже успели его вычислить, и примерно наказать только за злонамеренность в мыслях! Так сказать, нанесли превентивный удар. Но чем уникальны и ценны залётчики, так это своей вечной дежурностью. На всякую роту, взвод или факультет нужно несколько экземпляров таких дежурных… м-м-м.. глютеусов (это «жопа» по-латыни). Во-первых, есть так называемые… на гражданке их называют «козлами отпущения», а на флоте… ну, не буду повторяться. Кстати, электрики и метеорологи таких называют – громоотводами. То есть, если возникает грибоедовский вопрос, кто виноват? Тут же находится «дежурная…» ну та самая… именно она, а кто виноват? Так вот же она – перед вами – та самая дежурная и безотказная… простите, опять повторился… Но, как ни покажется абсурдным, таких «дежурных»… курсантов никогда не отчисляли и не изгоняли из альма-матер. Но зато они носили почётное и негласное звание «декабристов» (то есть – бунтари), потому что за подобные проступки, который были не настолько серьёзными, чтобы за это отчислять из училища, но и оставлять безнаказанным курсанта тоже непедагогично.
Поэтому залётчики постоянно находятся в неувольнениях и в затяжных нарядах дневальными по роте. Это когда ты заступаешь дневальным по роте вечером в субботу, и только вечером в воскресенье сменяешься. Но вместо того, чтобы пойти в кастрированное увольнение в город, ты обнаруживаешь себя не в книге увольняемых, а в ином списке – лишенцев того самого увольнения. Таким образом, курсант неофициально «садится на казарму» для приведения себя в нужный уставной меридиан. Залётчиков усиленно вели и тащили до самого выпуска из системы и, вручив на посошок золотые погоны с кортиками, пинком выталкивали в суровую флотскую жизнь и…
Вы думаете, что в суровых флотских условиях они продолжали быть вечными изгоями и мучениками? Ничуть! Вылетая из тепличных условий в открытый грунт, они вдруг преображались невероятным образом. Из таких вот, закалённых и изнасилованных жизнью «залётчиков» на самом деле и выходили настоящие боевые офицеры и командиры кораблей, подразделений, командующими эскадрами, флотилиями и даже флотов и служб, знавшие всю подноготную флотской службы с самых низов и до самых её вершин.
Командование в училище это знало и ценило, потому что оно на практике знало эту непреложную истину, которая гораздо суровей, чем закон всемирного тяготения.
Но прошу глубокого пардона за некоторое лирическое отступление, и вернёмся к нашему курсанту, который, конечно же, не был таким залётным залётчиком, ещё раз пардон - за тавтологию. Но тут она необходима для перчиночки с начиночкой.
Вадим весьма преуспевающим курсантом. При всей своей простоте характера, душевности и некоторому своему спокойствию, он, особо не напрягаясь, умудрялся быть в числе лучших и передовых курсантов в роте. Признаться, у него и субботних неувольнений за учебные долги никогда не было. Всё ему давалось легко и просто. Но особое предпочтение он отдавал точным наукам. В частности - высшей математике и вычислительной технике. На кафедре высшей математики весь преподавательский состав относился к нему с особым уважением, а преподаватель Инна Григорьевна Лурье, которая вела у нас практические занятия по «вышке», (это мы так именовали высшую математику) Вадика Петрищева просто обожала, за его беззаветную и страстную любовь к этому предмету. В свободное от плановых занятий, Вадим очень любил пропадать на кафедре вычислительной техники и информатики в корпусе второго факультета, где совсем недавно подготовили специальные помещения под машинный зал и зал операторов ЭВМ для работы на персональных компьютерах. В то время компьютеры не были такими компактными удобными, как в наше время, и, увы, не обладали такой скоростью обработки информации и элементами хранения той самой информации. Чтобы запустить монохромный чёрно-зелёный монитор и заставить на нём отображать что-то интересное и полезное, необходимо было в соседнем машинном зале разместить несколько системных блоков, которые были похожи на огромные холодильники. В этом же машинном зале и обитали и носители информации, которые представляли собой этакие огромные кастрюли со специальными дисками, которые вставлялись в огромные дисководы, напоминавшие стиральные машины.
Курсант Петрищев очень пришёлся по душе начальнику той самой кафедры вычислительной техники капитану 1 ранга Анчарову, потому что у Вадима обнаружился весьма редкий по тем временам талант программиста, а также компьютерного вирусолога и антивирусника. Отныне он часами пропадал на этой кафедре, где писал полезные и научно-прикладные программы. Кстати, благодаря ему были созданы обучающие материалы и компьютерные тесты, например, по оценке уровня знаний английского языка на манер экзаменационных билетов при сдаче экзаменов на водительские права.
На самом деле Вадик успел принести некоторую пользу в плане информационно-вычислительного обеспечения и развития информатики и автоматизации в нашем училище на самых ранних стадиях проявления автоматизированных систем и компьютеров, когда некоторые околонаучные оракулы заявляли, что машина не должна думать, она должна ездить…
Петрищев всё также продолжал отлично и хорошо учиться, щёлкая интегралы и дифференциалы с матрицами на «вышке» словно семечки, но вдруг одноклассники заметили в его глазах какую-то непонятную грусть и нехарактерную для него усталость. В нём вдруг произошла какая-то метаморфоза. Он потерял вкус к жизни и интерес к стремлению вперёд. Нет, вы не подумайте, что вдруг на него напала лень с апатией и отчаянием. Это совсем другое - в то время нам непонятное. Но сейчас, проводя ретроспективный анализ, весьма объяснимое. Он всё так же продолжал учиться на хорошо отлично, всё так же не нарушал воинскую дисциплину, и в свободное от запланированных занятий время, он тщательно пропадал на кафедре «ВТ и И», самозабвенно создавая всё новые и новые компьютерные программы. Он бы ещё смог немало сделать и претворить в жизнь на благо вычислительно-программной жизни училища, но… произошло выгорание. Обыкновенное. Эмоциональное. Петрищеву однажды утром вдруг стало неинтересно то, чем он здесь занимается. Он шагнул на ступень выше и ему не хватало той самой вольнодумной студенческой свободы и революционного бунта сподвижника-карбонария. И Вадик потух и угас, словно ненужные горячие угли, оставленные на ночь в мангале. Он вдруг почувствовал, что постепенно превращается в скучную и ненужную золу. И его дальнейшая участь – быть бесплатным удобрением для овощей. Вадик понял, что военная система, уставной уклад и прочие милитаристские прибамбасы – это не для него. Он – чужой в этой системе. И надо было что-то предпринять. Немедленно и кардинально… И он предпринял… Это был единственный раз, когда примерный и перспективный курсант Петрищев притащил в училище на факультет и роту жуткий дисциплинарный проступок.
Будучи в большом взводном наряде по училищу в составе камбузного наряда Вадик вдруг, ни с того ни с сего, сорвался в город в самый откровенный и нахальный самоход. По его словам, он якобы убежал к девушке. Вы можете себе представить одержимого программиста IT-шника, внезапно всё позабывшего ради тривиальной встречи с какой-то виртуальной девушкой? Вот тот и оно. Вадик пробирался к условной девушке на приблизительное свидание не тайными тропами, не окольными путями, дворами и подворотнями, а как назло – по центральным улицам и проспектам, где и был успешно подхвачен сердобольным военным патрулём, но препровождён не на гарнизонную гауптвахту для положенной карантинной отсидки в камере течение нескольких суток, а прямо в училище и был передан с рук на руки дежурному по системе. После этого Вадим окончательно уверовал и убедился в правильности своего непростого решения.
Следующим же утром с Петрищевым стали проводить политико-воспитательную работу: «ну что ж ты так оплошал?», «с кем не бывает» и, «а, может быть, это у тебя случайно получилось?»…
Откровенно говоря, Влада, как отличника, передовика в политической, боевой и учебной подготовке, короче - «черепа» (черепами мы называли всех одарённых курсантов) начальники пытались изо-всех сил отмазать от самой страшной кары – от отчисления. Даже начальник кафедры вычислительной техники капитан 1 ранга Анчаров вписался в это безнадёжное дело. А в кабинете начальника факультета, в присутствии командира роты и старшины класса произошла своеобразная беседа.
Начальник нашего курса, Владимир Аркадьевич специально завел разговор в особом направлении:
- Зачем сорвался в самоход?
- Захотелось к девушке, так как давно её не видел…
- А твоя девушка, наверное, серьёзно заболела и просила срочно привезти лекарства?
- Нет, девушка абсолютно здорова.
- Ну, тогда, может быть, что-то случилось с её родителями и срочно понадобилась твоя помощь?
- Нет. И с родителями всё в порядке. Они уехали на дачу.
Тогда уже начальник факультета, не выдержав такой тягомотины, сказал прямо в лоб:
- Петрищев! Неужели ты не понимаешь, что мы тебя вынуждены отчислить за такой проступок? – Да! Я всё понимаю и всё осознаю. Но я чужой я для вашей системы…
- Владимир Аркадьевич, - начальник факультета капитан 1 ранга Ларин обратился к командиру роты, бессильно разведя руками, - готовьте пожалуйста документы на отчисление курсанта Петрищева из училища…
Среди замов начальника училища произошло непонятное замешательство (на то они и замы): как же так? Такой многообещающий и весьма перспективный курсант, будущий флотоводческий кадр и – на тебе, не хочу учиться, не хочу жениться и вообще – ничего не хочу… Оказалось, он ранее уже высказывал свои сомнения по поводу целесообразности своего нахождения в училище, и некоторые офицеры-наставники, к которым он обращался за консультацией по этому житейскому вопросу однозначно утверждали, что если он напишет рапорт о добровольном отчислении, то учитывая все его прежние заслуги, а также будущие и перспективные, командование приложит все усилия, чтобы убедить и принудить курсанта остаться. Взвесив все «за» и «против» складывающейся ситуации, Вадим принял серьёзное решение – тупо и решительно сорваться в самоход. Не важно куда и к кому, главное попасться военному патрулю. А уж самоходчику из камеры гауптвахты прямая дорога не обратно в училище за ученический стол, а – на действующий военно-морской флот с последующим дембелем. Так что, грубо говоря, своим самоходом он гарантированно взошёл на эшафот, положил голову на плаху, да ещё и воротничок расстегнул – для удобства виртуальному палачу. Но…
Но тогда даже звёзды на небосклоне не желали такой жестокой и быстрой расплаты. Патруль отвёл курсанта не на губу, а прямиком в училище. Так что страшное и серьёзное нарушение не вышло даже на гарнизонный уровень. То есть была реальная возможность избежать отчисления, но Влад хотел не этого, ведь именно потому он стал самозванцем на плаху…
В то неспокойное время, по давно заведённой традиции, отчисляемого по дисциплине (а не по собственному желанию или по неуспеваемости) курсанта в качестве бонуса лишали старшинских лычек, если таковые имелись и с позором изгоняли из коммунистических рядов перспективной молодёжи – из ВЛКСМ. Вот по этому поводу и состоялось в нашей роте воинское собрание, на котором военно-политический бомонд училища назначил решительного так сказать комсомольского активиста из нашей роты, чтобы задать осуждающий тон собранию, и попытался наложить епитимью на некогда перспективного отличника-комсомольца, на потенциальную гордость и надёгу военно-морского флота, в одночасье ставшего «мерзавцем», «подонком» и «отщепенцем», как того требовала партийная номенклатура. Тот оратор вдохновенно и решительно осуждал непотребное поведение Петрищева, виртуозно нивелируя все его прежние заслуги на различных кафедрах, а также безупречную дисциплинарную жизнь с его девственно чистой карточкой учёта взысканий. Именно на этом собрании вся рота и почувствовала веяние нового времени, дыхание перестройки и силу плюрализма с его гласностью. Начались прения и обсуждения, замешанные на искреннем удивлении и непонимании, к чему смешивать с грязью и навозом некогда бывшего примерного курсанта-отличника с безупречной репутацией. Неужели лишь ради галочки в каком-то непонятном формуляре о проведённой политико-моральной работе с отчисляемым с целью назидания и воспитания всем остающимся? С каждой минутой неловкость ситуации в роте всё усиливалась. Парторги и замполиты почувствовали, что инквизиция по комсомольской линии терпит крах. (Чёрт бы побрал этого Михаил Сергеича с его долбаной перестройкой и гласностью). И поэтому было решено резко оборвать прения и вынести окончательный вердикт… по исключению комсомольца Петрищева из рядов ВЛКСМ. Но в качестве проявления перестроечного новаторства и для соблюдения демократического централизма напоследок, приговорённому к аутодафе дали последнее слово, о чём «партейные» номенклатурщики и потенциальные функционеры-карьеристы тут же жестоко пожалели.
Перед ротой, смирно сидевшей на баночках в центральном проходе вышел Вадим Петрищев и грустным взглядом обвёл сидевших. Повисла гнетущая тишина, которую нарушал недовольно цокающий под самым потолком неисправный стартер под надрывное гудение полудохлого дросселя в белом корыте лампы белого свечения.
Потом он болезненно улыбнулся и…
- Ребята…
- Не ребята, а товарищи курсанты, - поправил заместитель начальника училища по политчасти.
- Ребята, - Петрищев даже не взглянул на поправившего его офицера, - я всё понимаю. Вам необходимо рассмотреть моё дело и вынести обязательный, заранее запланированный и подписанный вердикт. Но! Прислушайтесь к своему сердцу, своей душе и порядочности. И ответьте себе – позволит ли вам ваше благородство исключить комсомольца лишь за то, что он был предельно честен и откровенен, как перед всем коллективом, так и перед командованием училища. Я партийной карьеры строить не собираюсь. И членство в ВЛКСМ мне не так уж и важно. В конце концов жизнь на этом не заканчивается. Но вы отдайте себе сейчас отчёт в том, что способны ли вы перечеркнуть свою историю и часть своей жизни, в которой мы были вместе все эти почти два года? Не моей! А своей жизни, в которой мы учились, служили, спали и ели из одного бачка. Ходили в наряды и караулы. Делили радости и печали… И вот сейчас в едином номенклатурном порыве вы готовы перечеркнуть всю прежнюю нашу историю, свою историю. Неужели вы готовы позабыть наши человеческие и дружеские отношения, готовы поступиться с нормами приличия и порядочности и пойти на поводу непонятной партийно-номенклатурной обязанности? Сейчас вы будете голосовать. Вы будете голосовать не за то, чтобы исключить меня из рядов ВЛКСМ за столь незначительный проступок – совсем неадекватный содеянному. Сейчас вы будете голосовать за самих себя – насколько вы честны и порядочны перед самими собой, когда вы будете выносить свой строгий вердикт человеку, который честен перед вами, перед командованием и даже перед собой и вполне осознанно покидает систему, поняв, что это не его.
С этими словами он прошёл к своему месту и в полной тишине под аккомпанемент недовольно гудевшего дросселя уселся на баночку.
Заседание закончилось оглушительным и полным голосованием всей роты «против» исключения Петрищева из комсомола. Правда, нашёлся один активист, ну, тот самый - номенклатурный, который не только «воздержался», но и попытался перетащить ход голосования в другое нужное русло. Но у него этого не получилось, а Вадька Петрищев отделался лишь строгим выговором с занесением в учётную карточку и без исключения из рядов ВЛКСМ, но с попутным исключением из Калининградского ВВМУ.
Убытие Петрищева из системы был специально спланировано на тот самый момент, когда вся рота находилась на лекции. Мало ли что. А вдруг проводы однокашника перерастут в несанкционированный митинг? Так что с Вадимом попрощались только дневальные по роте. И он исчез, чтобы внезапно и вдруг появиться на КПП нашего училища где-то через полгода, когда мы уже завершали своё обучение на втором курсе, и дружной гурьбой радостно выходили в увольнение в город.
Он нас встретил с той же задумчивой и блаженной улыбкой на похудевшем бледном лице. В потёртых джинсах, в белой холщовой просторной рубашке и непонятной парусиновой котомкой на толстой верёвке, перекинутой через плечо и в плетённых сандаликах на босу ногу. Его обступили бывшие сокурсники. А тот только смущённо улыбался и все переводил блуждающий взгляд с одного на другого своих бывших приятелей. Из непродолжительного разговора Вадик как-то спутанно и сбивчиво рассказал, что он попал служить-дослуживать в одну из частей морской авиации, где два года обучения в училище ему засчитали, как немногим более года службы. И вот он сейчас, отслужив всё сполна и до железки, совсем недавно не то дембельнулся, не то коммисовался.
Старшина класса Владимир Иванов поинтересовался о дальнейших планах того… Но Вадим окинул печальным взором всех присутствующих и грустно заметил:
- Мирская суета мне опостылела. Решил побродить по свету, посмотреть жизнь…
- Так ты в своём родном Питере со своими мозгами можешь сколотить себе целое состояние!..
- Меня деньги не интересуют. От слова «абсолютно»…
С этими словами они у ушёл от нас. С тех пор мы его и не видели.
И вроде бы на этом рассказ можно было бы и завершить, вот только никак не выходит из головы тот самый яростный активист-назначенец, который проявил излишнюю прыть в изобличении пороков своего одноклассника и товарища. Спустя всего год он написал заявление о яростном желании вступить Коммунистическую Партию Советского Союза. В своём заявлении, которое было зачитано перед всей ротой, он написал, что именно в рядах КПСС он наиболее активно может продолжать дело перестройки и ускорения. Но рота помнила его демарш против Петрищева, и поэтому ему стали задавать всякие неудобные и каверзные вопросы, ставя будущего «идейного партейца» в очередной тупик.
- А в рядах ВЛКСМ ты продолжать перестраиваться и ускоряться не хочешь?
- Или не можешь?
Ну, и тому подобное…
Повисла неприятная пауза, которую нарушил один из курсантов, внезапно пришедший всем на помощь:
- Друзья, посмотрите-ка за окно! Какая прекрасная погода, а мы здесь сидим и страдаем фигнёй. Ну вы ведь сами понимаете – человек решительно принялся за свою себе судьбу. Решил стать карьеристом. Так не будем ему в этом мешать! Сами знаете, что с партийным билетом это сделать будет немного легче. Мы всё равно так или иначе проголосуем за этого кандидата в партию. Так давайте по-быстрому завершим это мероприятие и айда на солнышко… А время покажет поможет ли ему это в будущем или нет…
И рота тут же "по-скоренькому" проголосовала за нового кандидата, чему был недоволен замполит нашего факультета – так легкомысленно относиться к столь важному и серьёзному делу… но время действительно показало кто есть кто и решительно расставила всё на свои места. Уже через год, чтобы поступить в ряды компартии не нужно было проходить согласования и собеседования, чтобы стать кандидатом в члены партии, а уж тем более – не нужен был испытательный срок, чтобы вступить в неё. Отныне нужно было только заявление о желании стать членом партии и две фотографии 3х4 см. И вот через пару дней ты - член той самой некогда крепкой и нерушимой, а сейчас - потерявшей всякий вес и популярность партии. Страна Советов вступала в новую и страшную эпоху деградации и окончательного развала. И коммунистическая партия с невероятной скоростью вдруг вошла в фазу полной утраты авторитета, так что в тот период быть коммунистом было не только не престижно, но уже и обременительно.
Само собой разумеющееся, тот кандидат-оратор, куда он так рвался, так и не стал партейцем. Более того перед самым выпуском он изъявил желание служить на вольной Украине, и поэтому он отсутствовал в рядах выпускников при получении лейтенантских погон и кортиков – ему их отдал командир роты в кубрике безо всякого церемониала. При выдаче увольнительных билетов и то соблюдалось больше церемоний, нежели - в тот раз.
По немногочисленным нехорошим слухам, спустя десятилетия, после известных и трагических событий по свержению законной власти в 2014 году, тот активист примкнул к тем силам, которые активно занимались декоммунизацией и деруссификацией на Украине. Что стало с ним после начала СВО – никому не известно, да и не интересно. Это уже совсем история – совсем не курсантская.
«Время – честный человек», - так говорят итальянцы - прямые потомки древних латинян.
© Алексей Сафронкин 2025
Понравилась история? Ставьте лайк и делитесь ссылкой с друзьями и знакомыми. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации, а их будет ещё немало.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.