Героическая гибель в борьбе с системой — единственный удел героя. И вот в сотый раз мы плачем над этим, как будто не знаем финала.
Российское авторское кино часто сравнивают с терапией у очень строгого, но правдивого психоаналитика: вы приходите за развлечением, а вам выворачивают душу наизнанку и показывают всю подноготную. И вы, рыдая, платите за сеанс и уходите благодарными. А режиссеры, вроде Алексея Балабанова, Андрея Звягинцева и Юрия Быкова, снимают одну за другой картины, где нет места хэппи-энду. Прямо как тот пациент, который вечно жалуется на одно и то же. Почему этот бесконечный сеанс грустной правды стал национальным хобби? Давайте разбираться — с сарказмом, ностальгией и парой метких цитат.
Три богатыря русской хтони: кто во что горазд
Каждый из этой троицы видит безнадегу по-своему, но результат у зрителя один — ощущение, что мир прогнил, а ты ни на что не влияешь.
- Алексей Балабанов — певец 90-х и вселенской пустоты. Его герои — это сгоревшие на войне в Афганистане солдаты, вроде Данилы Багрова, или интеллигенты, падающие в пропасть, как доктор из «Морфия». Балабанов снимал кино «просто потому, что оно есть», без оглядки на бюджеты и одобрение властей. Его работы пропитаны опытом человека, прошедшего через ад и не нашедшего выхода. Даже в последнем фильме «Я тоже хочу» герои ищут мифическую «Колокольню Счастья», но её почти никому не дано достичь. Ирония в том, что самый народный и «боевой» его герой, Брат, по сути, такой же потерянный и обреченный, просто у него есть ствол и принципы.
- Андрей Звягинцев — холодный диагност государственной машины. Если Балабанов показывал личную трагедию, то Звягинцев в «Левиафане» препарирует трагедию системную. Его герой, простой автослесарь Николай, борется не с людьми, а с библейским чудовищем — государством-Левиафаном, которое бездушно перемалывает судьбы. Все попытки сопротивления разбиваются о цинизм, коррупцию и безразличие. Финал предсказуем и беспросветен. Звягинцев не кричит, он констатирует факт ледяным, выверенным кадром, за что и получает «Золотые глобусы» и номинации на «Оскар». Западные критики аплодируют стоя — вот она, «загадочная русская душа» в её самом безнадёжном проявлении.
- Юрий Быков — летописец русской провинциальной агонии. Ученик и последователь этой традиции. Его мир — это замёрзшие города, разваливающиеся заводы и люди, которым уже ничего не нужно, кроме очередной дозы. Герой Быкова — всегда герой-идеалист, который пытается что-то изменить: спасти жильцов аварийного общежития («Дурак»), найти справедливость («Завод») или просто сохранить человечность («Майор»). И каждый раз он терпит сокрушительное поражение. Самое смешное (и печальное), что общество, ради которого он борется, чаще всего его же и предаёт. Как говорил сам Быков, возможно, мы просто не заслужили счастливого конца для таких героев.
Секретный ингредиент: почему эта хтонь так популярна?
Но почему мы, зрители, продолжаем смотреть на это? Почему режиссеры снимают? Причины, как всегда, на поверхности и в глубине души.
- Потому что «рассказывай о том, что знаешь». Многие авторы выросли в этой среде, в глубинке, где время, кажется, остановилось. Снимать такое кино ещё и дешёво: нужны серые панельки, пара актёров и чувство безысходности. Никаких дорогих CGI, как в «Последнем богатыре».
- Потому что это «наше всё» — традиция. Литературная классика от Гоголя до Чехова и Платонова пропитана тем же экзистенциальным надрывом. Современное кино лишь продолжает эту многовековую традицию описания «маленького человека» в огромной и равнодушной стране. Как заметил один из критиков, эти фильмы бесконечно пережёвывают одну мысль: «систему невозможно победить, можно только героически погибнуть».
- Потому что это менталитет. На прямой вопрос, почему такой контент привлекает, актёр Евгений Ткачук дал лаконичный и исчерпывающий ответ: «Это наш менталитет». И с этим не поспоришь. Это странная форма катарсиса — признать, что всё плохо, и через это признание как-то с этим жить.
- Потому что это выгодный экспортный товар. Горькая пилюля, но её часто проговаривают вслух. На Западе сложился устойчивый образ России как места тотальной грусти и бесправия. Фильмы, которые этому стереотипу соответствуют, легко проходят фестивальный отбор, получают призы в Каннах и прочую лабуду. Это гарантированный способ вписать своё имя в историю мирового кино, пусть и в главе «Мрачные русские».
Так что же в итоге?
С одной стороны, хочется крикнуть: «Хватит! Мы поняли! Жизнь — боль, государство — Левиафан, человек — песчинка!» И правда, начинает казаться, что российское кино застряло в этой парадигме, как Чебурашка в апельсиновом ящике.
Но с другой стороны, возможно, в этом и есть главная правда этого кино — его неизбывность. Оно не даёт ответов, не предлагает выходов. Оно просто фиксирует состояние. Как хроническая болезнь, которую нельзя вылечить, но можно диагностировать.
И пока есть режиссеры, готовые быть беспристрастными диагностами, и зрители, готовые смотреть эти невесёлые диагнозы, цикл будет повторяться. Мы будем плакать над «Дураком», злиться на «Левиафан» и ностальгировать по «Брату», прекрасно понимая, что надежды нет. Потому что, как писал один блогер, «без надежды — банально». А нам, кажется, скучать не приходится.
Так что давайте признаем: мы любим эту корову. Не потому что она даёт молоко, а потому что она — наша. И пока её доят такие виртуозы, как Быков, Балабанов и Звягинцев, этот процесс будет похож на высокое искусство. Горькое, безнадёжное, но от этого не менее настоящее.