— Ты мне веришь?.. — голос Лены дрожал, как нитка, натянутая между двумя пальцами. Она стояла у окна, спиной ко мне, в том самом сером кашемировом халате, что я привёз ей из Питера два года назад. Руки — в карманах, плечи — втянуты, будто пыталась спрятаться даже от собственного дыхания. — Я всё объясню. Просто… дай мне шанс.
Я сидел на краю дивана в гостиной, сжимая в ладони холодный край керамической кружки. Чай внутри уже давно стал тёплой водой с горьковатым привкусом каркаде. На столе — разбросанные распечатки: чеки из «ЦУМа», фото с камер наблюдения у подъезда гостиницы на Тверской, переписка в мессенджере, где Лена писала «мне так плохо без тебя», а вовсе не мне.
— Шанс? — переспросил я, и в горле застряло что-то вязкое, как остывший кисель. — Ты просишь шанс, Лена? После… после этого?
Она обернулась. Глаза — красные, но без слёз. Всегда без слёз. Даже на похоронах её матери она не плакала — просто молчала, глядя в пустоту, будто внутри у неё всё выгребли, оставив лишь оболочку. Я тогда думал — это сила. А оказалось — это пустота.
— Ты не понимаешь, — прошептала она.
— Ага. Не понимаю, — отрезал я, вставая. — Не понимаю, как можно спать с чужим мужчиной, а утром варить мне омлет с перцем. Не понимаю, как можно улыбаться, когда в голове — чужие руки. Не понимаю… как можно врать мне три года.
На кухне капала вода из крана. Тук. Тук. Тук. Словно часы, отсчитывающие последние минуты нашей семьи. В углу, за диваном, где мы обычно не убирали, пылью покрытый плюшевый заяц — подарок на нашу десятую годовщину. «Назови его Счастьем», — сказала Лена тогда, смеясь. А я, дурак, поверил, что это и правда начало чего-то нового.
Меня зовут Артём. Мне сорок один. Работаю в логистической компании — не генеральный директор, но и не клерк. Такой себе… стабильный мужчина. Зарабатываю на трёхкомнатную квартиру в Строгино, машину с кожаным салоном и ежегодные отпуска в Италии.
Лене — тридцать восемь. Преподаёт английский в частной школе. Или, точнее, преподавала. В последний год она всё чаще упоминала «переоценку жизненных приоритетов». Я думал — это кризис среднего возраста. Усталость. Нервы. Дал ей отпуск. Подарил спа-путёвку. Даже не подумал, что её «переоценка» — это переоценка меня.
Мы познакомились на концерте «Земфиры». Ей тогда было двадцать пять, мне — двадцать восемь. Она была в джинсах, которые явно сидели не по размеру, и в футболке с надписью «I survived my thesis». Я подошёл, спросил, не против ли она выпить пива. Она фыркнула: «Ты как из девяностых». Но пошла.
Свадьба была скромной — в ЗАГСе, без свидетелей, только моя мама и её бабушка. Потом — пьянство в «Елисеевском», потом — секс в вагоне электрички по дороге в Подмосковье. Я помню, как она смеялась, когда мы споткнулись о спящего бомжа, а потом вдруг заплакала. «Я боюсь, что не смогу быть хорошей женой», — сказала она. Я тогда поцеловал её в лоб и подумал: ну, это же Лена. Всегда всё чувствует слишком сильно.
Но теперь я понимаю — она не чувствовала. Она разыгрывала.
Первый звоночек прозвучал странно — не через интуицию, не через ревность, а через счёт.
В марте этого года я заметил, что счёт в её «Сбербанке» пополнялся на 65 тысяч рублей в месяц. С регулярностью автоплатежа. И не от меня. Я — переводил на общий счёт. А это… это шло откуда-то извне.
— Кто тебе платит? — спросил однажды, когда мы варили ужин.
— О, это за репетиторство. Новые клиенты, — ответила она, не глядя на меня, — один — из «Газпрома», второй — сын депутата. Очень щедрые.
Я кивнул. Доверял. Всегда доверял.
Даже когда нашёл в её сумке билет в Санкт-Петербург на 14 апреля — в то время, как она сказала, что едет к подруге в Калугу. Я не стал устраивать сцену. Просто… запомнил.
И начал смотреть.
Установил приложение для отслеживания геолокации. Купил микрофон для записи разговоров (да, звучит как паранойя, но когда душа начинает гнить — ты цепляешься за любую нитку).
И однажды — вечером 3 мая — услышал, как она говорит по телефону:
— Он даже не подозревает. Считает, что спасает меня… а на самом деле спонсирует мою свободу.
Спонсирует мою свободу.
Эти слова ударили, как ледяной душ в феврале.
И тогда я понял: я не просто муж. Я — банк. Банк, который финансирует её побег от меня.
Но главный сюрприз ждал меня не в переписках и не в чеках.
А в человеке по имени Игорь Рогов.
Это имя всплыло случайно — из разговора с соседкой по лестничной клетке.
— Артём, ты в курсе, что Лена с Игорем Роговым давно… ну, ты понял? — сказала Надежда Петровна, всплеснув руками. — Он же твой бывший однокурсник! Тот, что тебе помогал с дипломом!
Я замер. Игорь Рогов. Да, я знал его. Крупный, с веснушками, любил цитировать Ницше и пил «Хеннесси» даже на парах. Мы не общались лет десять. Последний раз виделись на похоронах моего отца. Он пришёл, постоял у гроба, сказал: «Держись, брат». А потом исчез.
— Ты уверена? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Уверена! — хмыкнула Надежда Петровна. — Они в «Кофемании» на Ленинском каждую среду! Иногда даже к тебе домой приходил, когда тебя не было.
Вот тут-то и началось расследование.
Игорь оказался директором некой «консалтинговой компании» — на бумаге. На деле — ловкий перекупщик недвижимости, который использовал подставные фирмы для отмывания денег. И не просто отмывания — он специализировался на разводах.
Он искал мужчин вроде меня: успешных, доверчивых, обеспеченных. Знакомился с их жёнами… и предлагал альтернативу.
«Ты ведь достойна большего, — говорил он им. — Ты умна, красива, молода. А он? Он считает, что купить тебе «Праду» — это и есть любовь».
И Лена повелась.
И не просто повелась — стала его… союзницей.
Я нанял частного детектива — Игоря, да, тоже Игоря, но не того. Крепкий, с лицом из шрамов и манерой говорить, как будто жуёт гвозди.
— Твой Игорёк — змея в шелках, — сказал он после первой недели слежки. — Он не просто спит с твоей женой. Он строит на ней бизнес.
Оказалось, Лена уже год как работала на него. Передавала информацию о моих клиентах, контрактах, финансовых потоках. Даже помогала подписать один договор — под моей подписью, но с поддельным штампом.
— Она даже не поняла, что подписывает, — сказал детектив, — думала, это просто «документы для налоговой». Но на деле — это передача прав на складской комплекс под Дмитровом.
Я сел.
Сердце заколотилось, как бешеное. Не от боли. От ярости.
— Зачем? — прошептал я. — Зачем ей это?
— Ей обещали долю, — ответил детектив. — 30%. И апартаменты в Дубае.
Три года.
Три года она лгала мне. Три года я платил за ипотеку, за её курсы йоги, за ремонт в ванной, за подарки её родителям…
А она всё это время пилила меня на части, чтобы Игорь мог собрать из них свой новый бизнес.
Когда я прижал её — это был не скандал. Это была казнь.
Я собрал всё: распечатки, аудиозаписи, свидетельские показания. Даже чек из ювелирного магазина — кольцо за 480 тысяч, подаренное ей «другом» (а это был Игорь, конечно).
— Ты думала, я не узнаю? — спросил я, положив папку на стол.
— Я думала, ты… слишком хороший, чтобы поверить в зло, — ответила она.
И в этом была вся суть.
Она не боялась, что я узнаю. Она рассчитывала на мою слабость. На мою доброту. На то, что я простимо закрою глаза — «ради семьи».
Но я — не слабый.
Я просто медленный.
Я подал на развод.
Но не просто так.
Я подал иск — не только на раздел имущества, но и на возмещение ущерба. Всё, что она помогла вывести Игорю — всё вернулось в мой карман. Суд встал на мою сторону: у меня были доказательства. Даже Игорь попытался сбежать в Минск, но его задержали на границе с поддельным паспортом.
Лена лишилась всего.
Работы — уволили, когда выяснилось, что она участвовала в мошеннической схеме. Диплома — лишили лицензии. Даже родители перестали с ней общаться.
Она уехала в Пензу. Говорят, работает уборщицей в школе.
А я?
Я живу в той же квартире. Заяц «Счастье» теперь сидит на подоконнике — смотрит на улицу. Иногда мне кажется, он ждал этого.
Я не злюсь. Не горюю. Просто… прозрел.
Люди думают, что предательство — это страсть, порыв, страсть к другому телу.
Но нет.
Настоящее предательство — это расчёт. Холодный, чёткий, как бухгалтерский баланс.
Ты думал, что кормишь семью — а на самом деле кормил свой собственный уход в небытие.
Но знаете, что самое страшное?
Она до сих пор где-то существует.
И, возможно, где-то в другой жизни снова втирается в доверие к другому мужчине.
Говорит ему: «Ты мой герой».
А сама считает: «Сколько ещё он протянет?»
— Артём? — раздался голос детектива по телефону вчера вечером. — Ты просил держать в курсе. Так вот… Лена вышла замуж.
— За кого? — спросил я, не чувствуя никакой боли.
— За учителя физкультуры. Бедный, простой парень. Работает в детском центре. Зарабатывает 45 тысяч.
Я молчал.
— Думаешь, она изменит ему? — спросил Игорь.
— Нет, — ответил я. — Не изменит.
— Почему?
— Потому что он ничего не стоит.
И это было горьче всего.
Теперь, когда я прохожу мимо ювелирных магазинов, я не смотрю в витрины.
Когда слышу смех пары на скамейке — не завидую.
Я просто иду дальше.
Потому что любовь — не долг.
Любовь — это выбор.
А она выбрала деньги.
И знаете, что самое ироничное?
Те самые 65 тысяч, что приходили на её счёт каждый месяц…
Они шли от моей же компании.
За консультации по «иностранным языкам».
Я сам подписал этот контракт.
Я сам нанял её.
Я сам вбил реквизиты.
Я думал, что создаю ей возможность.
А на самом деле — создал ей выход из нашей жизни.
Но сегодня утром я проснулся и впервые за долгое время почувствовал лёгкость.
Не счастье. Не радость.
Просто — пустоту без яда.
И пусть она живёт.
Пусть строит новые дома на чужих костях.
А я…
Я наконец-то перестал быть её спонсором.
Но он даже не подозревал, что это письмо, найденное в её старом ежедневнике, изменит всё снова.