— Ты хоть понимаешь, что натворила? — мой голос дрожал, как старая струна на гитаре, которую давно пора заменить. Я стоял посреди нашей гостиной — той самой, где мы первый раз целовались, стесняясь, пряча руки в карманы, будто боялись, что прикосновение сожжёт нас заживо. Теперь здесь пахло не цветами, которые она любила расставлять по вазочкам, а чем-то горьким, чужим. Жасмином? Нет. Не жасмин. Ароматом, что не принадлежал нашему дому. Чужим. Незнакомым. И от этого — мутно.
Она сидела на диване — том самом, что я собирал три вечера подряд, болтаясь на коленях, пока пальцы ныли от напряжения и в висках стучало от усталости. На коленях у неё лежал ноутбук. Не тот, старый, с трещиной на корпусе, на котором она писала свои «романы» — те самые, что так и не нашли издателя. Нет. Новый. «MacBook Pro». Дороже моей машины. Я запомнил модель — не потому что технарь, а потому что искал её потом, в кредитной истории, в чеках, в пыли моих иллюзий.
— Поняла? — повторил я, и в горле пересохло, будто я глотнул песка.
Она подняла глаза. Не испугалась. Не смутилась. Даже не отвела взгляд. Просто посмотрела — так, как смотрят на надоедливую муху, которую скоро прихлопнут, но пока терпят из вежливости.
— Ты опять начал? — спросила она, и в голосе не было ни капли вины. Только усталость. Усталость от меня. От моих «подозрений». От моих «вопросов».
— Опять? — я рассмеялся. Или, может, закашлялся. Не знаю. Звук вышел странный — сдавленный, с хрипотцой. — Ты считаешь, что это «опять»? Ты купила ноутбук за 250 тысяч, а я в это время ел гречку с луком, потому что «денег нет». Ты говорила, что у тебя депрессия, что тебе нужен «курс у психолога», а я продал отцовские часы… Ты знаешь, сколько раз я прошёл мимо автобусной остановки, потому что не хватало на проезд? А ты… ты развлекалась. За мои деньги.
— Я не «развлекалась», — сказала она спокойно, приглаживая прядь волос. — Я работала.
— С кем?
Пауза. Длинная. Жуткая. За окном зашелестел ветер, швырнув дождевые капли в стекло. На подоконнике стояла фарфоровая чашка — подарок на годовщину. Трещина через ручку. Я не заметил, когда она появилась.
— С Игорем, — наконец сказала она. — Ты его не знаешь.
И вот тут — не гнев, не ярость, не даже боль. А пустота. Как будто кто-то вычерпал всё изнутри и оставил лишь оболочку. Я сел на стул. Не наш, кухонный, а тот, что привёз из подвала — старый, потрёпанный, с пружиной, что колола в бедро. Я не чувствовал боли. Я чувствовал холод.
Наша история началась в том самом «Старбаксе» на Тверской — помните, где всегда пахнет кофе и духами (ароматами, чёрт возьми, не «духами»!) и играет мягкая джазовая музыка, будто специально для влюбленных? Там я уронил на неё свой латте. Она смеялась, а я краснел, как школьник. Её звали Анна. Но я всегда называл её Нюськой. Она ненавидела это прозвище, но позволяла мне использовать его — только мне. Говорила: «Ты один такой можешь. Другой — получит по морде».
Мне тогда было тридцать два. Она — двадцать девять. Я работал в IT-отделе банка — не программистом, не айтишником в крутых очках, а тем, кто «чинит, когда всё сломалось». Она — редактором в маленьком онлайн-журнале, мечтала писать книги. Мы поженились через год. Без шика, без белого платья — просто в ЗАГСе на Щукинской, потом ужин в «Теремке» и прогулка по парку. Она сказала: «Мне хватит». Я поверил.
Квартиру снимали на юго-западе — «девятка» у метро «Проспект Вернадского». Дешёвая, но уютная. Старый линолеум, скрипучие половицы, окна на двор, где всегда пахло кошками и жареным луком. Мы вешали занавески сами. Я ронял гвоздь, она смеялась. Я обнимал её, и нам было тепло даже в январе, когда батареи еле тёплые.
А потом всё пошло не так. Не разом. Медленно. Как ржавчина на водопроводе — сначала капля, потом — потоп.
Сначала она стала раздражительной. Потом — отстранённой. Потом — скрытной. Телефон — всегда лицом вниз. Вечерами — в наушниках, «работаю». Иногда уезжала «к подруге». Подруга — Лера, живёт в Новокосино. Я звонил — Лера не отвечала. Или отвечала, но голос какой-то странный, натянутый. «Да, Анька у меня… у нас сериал смотрим». А потом — тишина. Щелчок. Обрыв.
Я начал замечать детали.
— Запах не её аромата на шарфе.
— Чек на новый телефон — в корзине, под обёрткой от шоколадки.
— Платёж на «Яндекс.Такси» в три часа ночи. «С работы», — сказала она. А я знал: её работа заканчивается в семь.
Но я молчал.
Я мёрз.
Терпел.
Верил.
Потому что любил.
Потому что верил в нас.
Потому что без неё — не мог.
Или думал, что не могу.
Это было в конце ноября. Уже темно к пяти. Я сидел на кухне — пил чай из кружки с треснувшей ручкой, вспоминал, как она ругалась на меня за то, что не выбрасываю «эту развалюху». Вдруг — звук. Тихий. Из её сумки. Уведомление. Я не хотел. Я клянусь. Но ноги сами подошли. Рука потянулась. Сумка — расстёгнута.
Телефон.
Сообщение от «Игорь».
«Жду тебя завтра в 19:00. Не опаздывай. Новые костюмы пришли — тебе понравятся.»
Костюмы?
Я не знал, что ответить себе. Мыслей не было. Только картинка: она — в новом платье, которое я не покупал, с чужим мужчиной, который платит ей за… что?
Я вернул телефон. Сел обратно. Выпил чай. Он был холодный.
На следующий день я ушёл на работу, но вернулся раньше. Сказал, что совещание отменили. На самом деле — просидел два часа в «Кофе Хауз» напротив дома. Наблюдал. Ждал.
В 18:45 она вышла. В новом пальто. Не том, что «на подарок от бабушки», а в тёмно-синем, с поясом. Дорогом. Она вызвала такси. Я — тоже.
Такси повезло её не к Лере. Не в Новокосино. А в Барвиху.
Да-да, в Барвиху.
В тот момент я почувствовал, как что-то внутри ломается. Не душа — это слишком пафосно. А что-то другое. Опора. Верность. Надежда.
Мы остановились у закрытого особняка — кирпич, колонны, кованые ворота. Охрана. Я заплатил таксисту, подошёл поближе. Увидел, как её встречает мужчина. Высокий, в дорогом пальто, с седыми висками. Игорь. Он обнял её. Не как друг. Не как коллега. Как любовник. Или… как работодатель?
Я стоял в кустах. Да, как шпион. Как дурак. Как преданный муж. Ветер хлестал по лицу. Я не чувствовал холода. Только гнев. Холодный. Ледяной.
На следующий день я пошёл к частному детективу. Не в первый раз. Раньше — проверял, не сливает ли конкуренты данные. Теперь — проверял жену.
Звали его Арсений. Бывший опер. Говорил медленно, с хрипотцой, как будто в горле у него всегда застревал дым. На столе — пачка «Беломора», хотя сам не курил. «На случай, если клиент нервничает», — сказал он.
— Что нужно? — спросил он, глядя мне в глаза. Без жалости. Без осуждения. Просто — факт.
— Узнать, кто этот Игорь. Что она с ним делает. И сколько денег ушло.
Он кивнул. Цену назвал — немалую. Я продал свой велосипед. Потом — коллекцию виниловых пластинок, что собирал с юности. Потом — зимнюю куртку. Всё — ради правды.
Арсений работал быстро. Через неделю я знал всё.
Игорь — Игорь Валентинович Савельев. 54 года. Владелец сети салонов красоты. Женат. Детей нет. И — вот что интересно — у него есть… особый проект. «Личные ассистентки для VIP-клиентов». Девушки, которые «сопровождают» на мероприятия, делают вид, что «невесты», «партнёрши», «ассистентки». За это — платят. Хорошо. Очень хорошо.
Анна — одна из них.
Он не только её любовник. Он — её клиент.
Она не просто спит с ним.
Она продаёт себя.
И тратит мои деньги на это.
Потому что, оказывается, она не только «работала» с Игорем. Она снимала с него деньги — через подарки, через «займы», через «авансы». А часть — прятала у себя. Но значительную сумму — переводила на мой счёт. Чтобы я не заподозрил. Чтобы я продолжал платить за квартиру, за еду, за всё.
Она играла в благородную жену.
А за кулисами — участвовала в отвратительной комедии.
Я не пошёл домой сразу. Сидел у Арсения ещё два часа. Пил чай. Молчал. Он не торопил. Просто сидел напротив, курил «Беломора» (теперь уже для себя), смотрел в окно.
— Что будешь делать? — спросил он наконец.
— Не знаю, — ответил я. — Но не прощу.
Я вернулся домой в тот же вечер. Она уже была. Готовила ужин. На плите — суп. В воздухе — запах укропа и чеснока. Как в детстве. Как у бабушки.
— Ты рано, — сказала она, улыбнувшись. — Я как раз…
— Купила новый ноутбук за мои деньги, — перебил я. — За те, что я откладывал на отпуск. На Кубу. Помнишь? Ты говорила, что мечтаешь о пляже, а не о Москве. А теперь — мечтаешь о костюмах Игоря?
Она замерла. Ложка в руке. Суп булькнул.
— Откуда ты…?
— Я всё знаю, Нюська.
И тогда она не заплакала. Не стала оправдываться. Не бросилась в ноги. Она просто сняла фартук. Аккуратно. Положила его на стол. И сказала:
— Хорошо. Ты прав. Я получала деньги. Но не только от Игоря.
— Что?
— Есть ещё… клиенты.
— Сколько?
— Пятеро. За год.
— И сколько ты заработала?
— Почти два миллиона.
Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Но не от суммы. А от того, что она произнесла это спокойно. Как будто речь шла о зарплате.
— А я? — спросил я. — Я для тебя что? Банкомат?
Она посмотрела в глаза. И впервые — с сочувствием.
— Ты был… тихим пристанищем. Ты не требовал. Не контролировал. Ты верил. А мне нужно было, чтобы кто-то верил. Даже если я этого не стою.
На следующий день я подал на развод. Не кричал. Не ругался. Просто сказал: «Всё». И ушёл. Взял только документы, ноутбук и куртку.
Но это ещё не конец.
Потому что я не хотел просто уйти.
Я хотел, чтобы она заплатила.
Я собрал всё: чеки, переписки, выписки по банковским переводам. Я нашёл других «жен» Игоря. Они тоже молчали — из страха. Но одна, Ольга, решилась. Мы вместе пошли в полицию.
Игорь Валентинович Савельев был арестован по статье «Организация занятия проституцией». Его сеть салонов проверили — нашли отмывание денег. Жена подала на развод. Дело гремело в СМИ.
Анна?
Её вызвали как свидетеля. Но прокуратура нашла и её переводы — от других клиентов. Доказали, что она не просто участвовала, а активно искала клиентов через закрытые Telegram-каналы.
Суд приговорил её к штрафу и обязательным работам.
Игоря — к реальному сроку.
Сегодня я живу в однокомнатной квартире на «Братиславской». Платить тяжело. Но дышится легче. Иногда вспоминаю её запах — тот самый, что был в доме в последний раз. Не жасмин. Не роза. А что-то химическое. Искусственное. Как всё в ней.
Но знаете, что самое страшное?
Я не ненавижу её.
Я просто… перестал чувствовать.
И иногда, ночью, когда за окном воет ветер, я ловлю себя на мысли:
а вдруг она всё ещё где-то «работает»?
А вдруг кто-то другой мёрз, терпел и верил…
а она снова развлекается за его деньги?
Но теперь я знаю:
любовь не про прощение.
Любовь — про достоинство.
И если ты отдаёшь всё — а получаешь фальшь…
то лучше остаться один.
Чем с предательницей, которая улыбается тебе за ужином,
а ночью — продаёт твоё доверие.