Неожиданная встреча старых знакомых Игоря КРЕСТНИКОВА и Юрия БЕЛИКОВА, чьи пути более сорока лет то сходились, то расходились, объединившая их – дилетанта с поэтом – в откровенном разговоре о бренности бытия, красоте Божьего мира, графоманстве, гениальности, уборщицком мировоззрении и... непознанном на нашей планете:
- Честно признаюсь, как старому знакомому, не отличу ямб от хорея. Более того, недавно некий интервьюируемый мною писатель, когда я прислал готовый материал для согласования, вдруг обиделся, что я задавал ему «не те вопросы». Спрашивал, мол, о давно прошедшем... А я спрашивал про то, что было интересно мне, то есть читателю, а не «ему, писателю». Вы вот про себя писали, что вы: «Не такой», - я тоже, как интервьюер, «не такой». Ну что, побеседуем или разочаровал?
- Как два «не таких?» Наконец-таки я встретил брата!..
- Вспомните, при каких обстоятельствах мы познакомились? Кстати, мы всегда были на «ты», как теперь мне надо обращаться?
- Расскажу почти что притчу. Тебе же известно, что мы ходили по одним коридорам с Юрой Трутневым? Я был завсектором культурно-массовой работы, он – инструктором отдела спорта в Пермском обкоме комсомола. Иногда я заглядывал в их с Толей Тёмкиным отдел, потому что пишущая машинка была одна на два наших отдела – пропаганды и спорта. И я под видом «работы над документами» печатал на этой машинке стихи. Свои, конечно. Правда, они с Тёмкиным, я думаю, об этом не знали. Мало ли, что я там тюкаю!.. В свою очередь, не только Трутнев с Тёмкиным, но и другие комсомольцы, иногда заглядывали ко мне. Преимущественно, чтобы заполучить квиток за подписью вашего покорного слуги в театр оперы и балета. Была у меня такая привилегия – раздавать подобные «билетики счастья». Кстати, говорят, что вторая жена у Трутнева – балерина? Чувствуешь причинно-следственную связь?..
- Точно! Между прочим, когда наш «звездинский» фотокор Михаил Загуляев (думаю, сейчас про это можно рассказать) сфотографировал их вместе в театральной ложе, ещё официально не зарегистрированных (кажется, даже и не разведён мэр был), и это прошло в газете, Трутнев обещал ему «отбить печень»!
- Ну, у него же чёрный пояс по карате-кёкусинкай! А когда Юра стал сначала мэром Перми, а потом – губернатором, и мне по какому-то поводу нужно было к нему обратиться, я вдруг поймал себя на том, что, говоря с ним по телефону, величаю его по имени-отчеству – Юрий Петрович. И на «вы». С одной стороны, вроде бы всё верно – дипломатия момента, а, с другой, – дал слабину, залебезил, зараболепствовал... И даже почувствовал, что сам-то Трутнев тоже ощутил при этом какую-то неловкость. Так что и ты, Игорь Викторович, нынче тоже не юродствуй! Не ставь ни себя, ни меня в неловкое положение...
А по поводу обстоятельств нашего знакомства... Я почему-то вижу тебя на борту (так было принято у нас говорить) агитпоезда ЦК ВЛКСМ «Ленинский комсомол». Я тогда сопровождал его от обкома, а ты, насколько я понимаю, был приписан к нему от газеты «Молодая гвардия»? И я абсолютно чётко помню, что Крестников, хотя на агитпоезде официально царил сухой закон, принимал на грудь допинг за допингом. Очевидно, дабы как-то уравновесить внутреннюю сшибку – между собственными представлениями о советской действительности и лозунгом, обозначенным на всё том же цековском борту: «Учимся коммунизму – строим коммунизм»?
- Верно! Мне Володя Шитов, завотделом рабочей и сельской молодёжи «МГ» (впоследствии "звездинец", а потом основатель и многолетний главный редактор "Профсоюзного курьера"), перед командировкой говорил, что в агитпоезде работает Юра Беликов, ранее имевший какое-то отношение к нашей газете. О количестве потребляемого допинга ничего не скажу, но при знакомстве, помню, как коллеге, я предложил тебе выпить, однако ты отказался… Щекотливый вопрос: твоя работа на агитпоезде (то есть на коммунистическую идею) была искренней? Насколько я тебя помню, ты всегда был настроен критически к окружающей советской действительности... Почему-то думаю, что и к нынешней. Но, может, как раз советские былые времена на поверку и оказались лучшими? Ну и вопрос я задал, сам восхищаюсь!
- Я почему с агитпоезда ушёл? Потому что за два года, пока я там находился, мне осточертели вся эта оркестрово-бутафорская фальшь, заученные речи в каждом новом регионе, куда мы прибывали, тем более, когда совершенно точно знаешь, что никто из «номенклатуры ЦК» (а мы все, на постоянной основе работавшие на его борту, были «номенклатурой ЦК») в эту самую коммунистическую идею не верит, а решает свои, исключительно карьерные задачи.
Агитпоезд ведь был своего рода социальным лифтом для тех, кто запрыгивал на его подножку. Этот лифт выносил, как правило, наверх – в сам аппарат ЦК ВЛКСМ или в какие-то иные, открытые ему структуры. Например, в Гостелерадио. Там до сей поры, в качестве главы федерального телеканала, обитает один из бывших командиров агитпоезда, по изначальному своему роду деятельности – диск-жокей, если это можно считать профессией. Так что бывшие комсомольские диск-жокеи и верховодят нашим телевидением!
И если они по нынешний день из «номенклатуры» не выходили, а умело её использовали, то я «номенклатуру» покинул. У многих моих тогдашних сослуживцев был шок: никто так не делал. Либо – вверх, либо, на худой конец, вбок. А я ушёл в заводскую многотиражку в Чусовом. Это 1984 год. Сплошной Черненко. Тогда же я написал «Пикник на партизанской стоянке»:
Я был из тех, кем я страшился быть.
Пришла за мною вечером машина.
Меня везли нагрудные значки
по Брянщине осенней. Ящик водки
подрагивал у ног моих…
И так далее. Там довольно пространное стихотворение. И оно было первоначально напечатано в 1987 году не абы где, а в газете «Комсомольская искра», выпускаемой в ВКШ при ЦК ВЛКСМ, где я учился на отделении журналистики. Помню, учинили целое всклокоченное собрание из тамошних слушателей. А они же все – комсомольские функционеры! И принялись ребятишки в праведном гневе обсуждать – сначала опубликованную там же «крамольную» статью «О слушателях образцовых, лодырях и... каменщиках» моего друга-журналиста. Затем – «Пикник на партизанской стоянке» Юрия Беликова, а вкупе с ним «Пожар» и «Печальный детектив» – «перестроечные» повести Валентина Распутина и Виктора Астафьева. И если Распутину и Астафьеву попало заодно, то мне-то – по адресу, за то, что я распорол завесу: о том, как «нагрудные значки» устраивали с приглашёнными гостями пьяные оргии на бывшей партизанской стоянке…
- На кой чёрт ты тогда попёрся в обком комсомола, если потом соскочил с агитпоезда?
- Резонный вопрос! Там была особая ситуация, которая требовала моего «внедрения». В Перми в то время образовалась некая бурлящая генерация – поэты, художники, киношники. Тот же «Эскиз» при «Молодой гвардии», творческое объединение. И эта ситуация нуждалась в «прикрытии» на уровне официоза. И мне упомянутые «нагрудные значки» сами же отворили свои коридоры – я туда не лез. Но выдержал полгода. Тоска полная!.. И пересел в агитпоезд. Хоть какая-то движуха. Смена пейзажей, личностей. Актёры, поэты, музыканты, лекторы...
У меня же в трудовой книжке – редкостная отметина: главный методист по работе с художественными коллективами Нечерноземной зоны РСФСР агитпоезда ЦК ВЛКСМ «Ленинский комсомол». Ну, то есть я курировал артистов, составлял сценарии и вёл заключительные концерты в каждом из регионов этой самой Нечерноземной зоны. Тысячные залы, заполненные до отказа!.. Сейчас-то я понимаю, когда перепрыгнешь из эпохи в эпоху, что тогда я, по сути, несмотря ни на что, был востребован и нужен, да и все мы, кто выходил на сцену или десантировался на «УАЗиках» с лекциями в дальние деревни и сёла, были востребованы и нужны. Как сказал по сходному поводу моему старшему другу, основателю Парка истории реки Чусовой Леонарду Постникову один здешний провидец, прошедший через Гражданскую и раскулачивание: «... лучше советской власти ничего не придумали. Одна беда – дуракам досталась». Это – к вопросу об искренности и коммунистической идее.
Да, в начале 80-х искренность (а она была) подменили две ноты «фа» – фальшь и фарс, зато людей не убивали в геометрическом количестве... Я недавно приехал на чусовское кладбище навестить мамину могилку – там флагов трёхцветных!.. А один, похожий на анархистский, – флаг ЧВК Вагнера. Такого не было ещё месяца три назад... Это только на одном чусовском кладбище!.. А сколько таких по России?! Молчу про Украину... Но не трудно спроецировать весь ментальный ужас, учитывая её потери.
- Тот «обидчивый» писатель, кстати, перед интервью поставил мне тогда условие: «Только СВО, политику партии и экономику не обсуждаем», – чёрт с ними, с политикой партии и экономикой, и тебя не спрошу. Но вот про СВО поэта не могу не спросить: муза не молчит?
- В 2023 году «Литературная газета» опубликовала подборку моих стихов «Разговаривать с Богом в отсутствие Бога». И там, в стихотворении «Вторжение нежити», звучит такой вот финал – с вкраплённой цитатой известного зачина из «Слова о полку»:
Не лепо ли ны в братскую могилу
взаимно изводить живую силу?
...Открытый кран срывается на вой.
Вокруг всё больше силы не живой.
Когда-нибудь наши времена назовут «умножением неживой силы»... И с этим вопросом ещё предстоит столкнуться участникам СВО, их детям и внукам. Уже в недалёком будущем. Точно так же – с украинской стороны... Это вопрос – на поколения вперёд! И трещина быстро не зарастёт, кто бы ни был повинен в её возникновении. А насчёт того, молчит ли муза или не молчит, можно я отвечу ма-а-аленьким таким стихотвореньицем с кратким названием «Путь»?
Эшелоны смороженных трупов –
не объехать их и не пройти! –
ждут гудка тепловозного тупо
с двух сторон на запасном пути.
Это в гости друг к другу славяне
сообщением Киев-Москва
наконец-то съезжаются, вани,
но друг с другом не помнят родства.
- Тогда позволь – «вопрос века», раз мы уже заговорили про «трещину»... Про «книгу века» твою (кстати, кто о ней так многозначительно сказал?) – «Трещина на Голгофе». В которой (цитирую твои слова в «Литературной газете») «заключалась моя задача, чтобы показать всё богатство (я не оговорился!) раскола нашей российской элиты». Свыше тысячи страниц, восемьдесят пять интервью – пардон, диалогов или, если хочешь, «дуэтов»». Я, видимо, почти все, во время нашей совместной работы опубликованные в «Звезде», читал. О каких я не знаю? Не спрашиваю, какие самые интересные, - могу сам ответить: все! А какие там есть самые интересные предсказания твоих героев, а может, и твои?
- Ну, ты сам же и ответил: у меня же – 85 диалогов, где страниц свыше тысячи... Вот тебе и «книга века». Ха-ха!
А что касается предсказаний, пока мы недалеко убежали от предыдущей темы, то вот тебе, пожалуйста, высказывание Виктора Астафьева, когда я гостил у него в Овсянке ещё в 1992-м, а он, насколько я помню, в то время работал над романом «Прокляты и убиты». «Если бы война началась сейчас, - говорил Виктор Петрович, - то я бы ни за что за эту землю воевать не пошёл и за народ этот хренов, и внуков бы не пустил. О каком народе, какой нации, какой власти, какой литературе мы можем говорить?! После «Архипелага» нужно было свёртывать всю литературу, разгонять всю эту власть. Путный бы народ так бы и сделал...» Разве этот эмоциональный выдох фронтовика, познавшего всю пагубу сильных мира сего, не предсказание на тридцать лет вперёд? Оно, конечно, не всем нравится, с ним многие не согласны, но не об этом сейчас речь.
А вот ещё, между прочим, из уст лауреата премии Фонда Астафьева, поэтессы и главного редактора выходящего в Красноярске журнала для семейного чтения «День и Ночь» Марины Саввиных: «Истина как раз в том, что она не существует у кого-то. Это то, что постигается всегда только в присутствии врага. В каком-то из последних номеров журнала «День и Ночь»... мы публиковали стихи современных наших поэтов, посвящённые Украине. И есть там одно дивное стихотворение Геннадия Миронова «Сон о мёртвом брате» – враг предстаёт в нём в образе брата. Человек, уничтожая врага, стреляет фактически в самого себя. Потому что если ты один, если ты всегда и во всём прав, то тебя как бы и не существует. Нет зеркала, в котором ты отражаешься». И сказано это десять лет назад – в 2015-м.
А насчёт моего личного предсказания... В сумбурные и тягостные месяцы пандемии в том же журнале «День и Ночь», редколлегию которого я имею честь представлять, состоялся наш опосредованный (то бишь через электронную почту) диалог с известным российским поэтом и публицистом, составителем многих антологий века, доцентом Литинститута Геннадием Красниковым. Называется он «На Марсе – то же, что и на Земле». И вот там я привожу своё стихотворение «Приговорённые к Марсу». Начинается оно так:
Мы ещё не отлетели.
Но ведь скоро отлетать?..
И в земном, промозглом теле
марсианский срок мотать...
А вот концовка:
Может быть, иная раса
и расскажет, как легли
чужемирцы в землю Марса,
наблюдая Марс Земли.
Но это – из тех предсказаний, которые не подтвердишь. Впрочем, и не опровергнешь...
Диалоги же, о которых ты не знаешь и они не проходили обкатку в «Звезде», но вошли в мою книгу, то вот, изволь: с Валерией Новодворской, Наталией Нарочницкой, Георгием Гачевым, Павлом Вощановым, Николаем Косминым, Александром Ткаченко, Борисом Гашевым, Анатолием Королёвым, Иваном Кононовым, Павлом Лунгиным... Достаточно? Лунгин о каждом и о каждой мог бы фильм снять...
- Как я понимаю, Гашев – пермяк, Королёв – бывший пермяк.
Я свидетель своеобразного мировоззренческого спора – во взбалмошные перестроечные годы ты опубликовал в «Молодой гвардии» интервью с Коротичем из «Огонька», в ответ Игорь Тюленев специально и принципиально принёс интервью с Куняевым из «Нашего современника». Знаю, что ты был защитником Белого дома в 91-м. Кажется, с тех пор ты резко и противоположно изменил свою позицию, нет? В чём разочаровался и что разочаровало?
- Настолько «резко и противоположно», что, если вернуться к «Трещине на Голгофе», то в ней, в главе «Гуси-лебеди Руси» трудно выпустить из виду диалог с главным на тот момент редактором «Нашего современника» Станиславом Куняевым. «Орден изгоняющего бесов» так я его нарёк. А вот диалога с Коротичем там днём с огнём не сыщешь. Но это не означает, что я бы как автор и составитель не поставил сюда диалог с Виталием Коротичем..., если бы по своему уровню он не уступал диалогу с Куняевым, или, как определил мой жанр прозаик и ректор Литинститута Сергей Есин, «дуэту». Я ведь, когда «собирал» свой фолиант, то уравновешивал: вот это соответствует по страсти, яркости и глубине диалогу с его антиподом или всё же одно перетягивает другое? И в данном случае то давнее интервью в «Молодой гвардии» с Коротичем (видишь, я даже не называю это диалогом!) проигрывало по названным параметрам моей беседе с Куняевым. Зато в книге есть достойные «противовесы» – например, диалог с той же «шебутной» Валерией Новодворской.
Теперь – о защите Белого дома и разочарованиях. Сегодня я спотыкаюсь, когда, вроде бы исторически точно, применяют это словосочетание – Белый дом по отношению к вполне себе отечественной постройке – зданию Верховного Совета РСФСР. Поэтому уточняю: я защищал не Белый дом, а Верховный Совет РСФСР. А кто-то защищал исключительно Белый дом. Допускаю, что этих защитников – подавляющее большинство. Вот и пусть они до сих пор его защищают! В этом наше принципиальное различие. То есть для них через пару месяцев, прошедших после защиты Белого дома (словно после защиты дипломной работы!) ничего катастрофического ровным счётом не произошло. А для тех, кто защищал Верховный Совет РСФСР, - случилось.
На наших «победных» плечах во все сферы российского бытия втемяшились лавочники. Они-то и приносили защитникам услужливые термосы с горячим кофе, сосиски, а уже под конец событий – и бутылки шампанского. При этом, заметь, сами на ночь исчезали. А после, когда с макушки Дома Советов сполз красный и на его место вскарабкался трёхцветный флаг, ничтоже сумняшеся, взяли и оттеснили балбесов-романтиков. Так и поступали во все времена ростовщики!..
Приведу показательный фрагмент из своего диалога с Павлом Вощановым, первым пресс-секретарём всем памятного первого президента РФ Бориса Ельцина. Этот фрагмент я вынес в качестве эпиграфа к шестой, заключительной главе «Трещины...» «По обе стороны Стены»: «И Бурбулис произносит тост: «Мы все должны забыть о личном, думать только о государстве и о нашем командире, потому что, когда мы с вами вернёмся по ту сторону Стены, мы...» И тут его Ельцин прерывает: «Вы будете голожопниками!» И возникла тягостная пауза. Потом Борис Николаевич и говорит: «Смотрите: там, за Стеной – во-о такие карманы! Во-о такие кошельки!» И добавляет: «Я не вечен!»
Продолжу цитату из Вощанова, чтобы исчерпать твой вопрос о моих и не только моих разочарованиях: «И прозвучавшее стало своего рода сигналом! Едва ли не каждый начал водить за собой какого-нибудь бизнесмена, за кого-то хлопотал, кого-то протежировал. Лихорадка устройства личной жизни подавила серьёзные политические мотивы у людей, которые в ту пору оказались во власти. А дальше уже нужно было решать – хочешь ты в этом участвовать или не хочешь...» Вощанов не захотел, я – тем более. Помнишь встречу в редакции «Звезды» – к нам пришёл Чиркунов, на тот момент – губернатор Пермского края? В ходе этой встречи (наверное, Олег Анатольевич уже готовился стать смотрителем виноградных лоз во Франции!) он сделал характерную оговорку – можно сказать, по Фрейду: «Я – бакалейщик...» А мне западло иметь дело с бакалейщиками! Всё равно мы не поймём друг друга...
- Если первая вышедшая из-под твоего пера повесть «Изба-колесница» темой меня не особенно удивила, то вторая, «Игрушки взрослого мужчины», – до предела! Не ожидал, видимо, ну да ладно... И что, издателей до сих пор не нашлось!?!
- Я же не буду бегать за Юрой Трутневым, как Паниковский за Корейко: «Дай миллион!» Я просто знаю: «Игрушки взрослого мужчины» ещё будут издавать и переиздавать. И... вот что подсказывает мне их главный герой Шрамов: «Даже возникнет клуб фанатов «Игрушек...»! И они, фанаты, ещё будут водить экскурсии по Пермудску...» И если Пермудск – это не совсем Пермь, а больше моё к ней отношение, то улица-то и номер дома, где проходили встречи моего героя и его первой возлюбленной, обозначены с документальной достоверностью: Революции, 42. Там и сейчас расположена та самая маленькая гостиница...
Кстати, я с тобой совершенно согласен: меня самого не очень затягивает моя первая повесть «Изба-колесница», хотя у неё – колоритная и абсолютно реальная героиня, 90-летняя красновишерская охотница и отшельница баба Маня, она же баба Дуня. А вот когда начинаю перечитывать «Игрушки...», сам себе удивляюсь: я бы сейчас не смог так вложиться в текст! Всё-таки человек меняется. И автор – тоже. Поэтому, наверное, не стоит переделывать свои прежние творения. Любопытно – где и как пролегает граница восприятия «Игрушек...»: это какое-то сражение между инь и ян. Мужская аудитория, как правило, принимает повесть на ура, а вот женская... Вплоть до полного отрицания! Да-да, я с этим сталкивался. Но минус, пожалуй, равен плюсу.
- Юра, «Игрушки...» слишком специфическая вещь, могу обидеть ненароком, задавая вопрос, поэтому не буду… У тебя, видимо, есть какая-то статья про двух Пушкиных из Перми? Про воображаемую во сне дуэль между их памятниками – великолепно!
- Да, ты прав: эта статья про двух пермских Пушкиных, одного – на Сибирской, а другого – на остановке Одоевского (не ведаю, сохранился ли он там сейчас?) была напечатана в «Комсомольской правде». Причём на первой полосе. О том, как эти памятники учиняют между собою дуэль (это потом вошло в повесть). Оба Пушкиных помогли мне вернуть мою возлюбленную! Представляешь: летит она из Афин в Москву в самолёте, и пассажирам раздают в полёте газеты. И берёт она «Комсомолку», а там – на тебе! – два Пушкина и Юрий Беликов. И в «Комсомолке» ей любезно сообщают номер моего телефона, и она звонит мне в Пермь... Теперь уж я сам путаю: то ли в Пермь, то ли в Пермудск?..
- Когда Надежда Гашева в «Звезде» примостившегося скромно в уголке ещё не известного Алексея Иванова представила как... будущего потенциального Астафьева, я, помню, подумал тогда, по Сеньке ли шапка? Но не спросил... Конечно, с тех пор читал его «Географ глобус пропил», смотрел и этот фильм, и «Сердце Пармы»... Но не рискую сравнивать его творчество с творчеством Астафьева. Хотя, наверное, уже можно говорить о... шапке, хм, Мономаха... Что-то скажешь?
- Шапка Мономаха – это не про Иванова, а про меня! В своё время Леонард Постников издал занятный буклет с моими стихами «чусовского периода», которые проиллюстрировал специально выполненной серией рисунков известный художник-график Пермского книжного издательства Валерий Аверкиев. И название у этого буклета – «Примеряю шапку Мономаха». А Надежда Гашева как раз была одной из ведущих, теперь уже легендарных, редакторов этого издательства, через которую проходили рукописи многих: и Астафьева, и Решетова, и Юзефовича, и Горлановой, и Асланьяна... Я знаю, что она высоко оценивала и творческий потенциал Алексея Иванова. И, действительно, сопоставляла его возможности с творческим наследием Астафьева. Но одно дело сопоставлять, а другое – наблюдать, как эти фэнтези выворачиваются в реальности. Тут-то и раскрывается масштаб личностей.
Я не представляю себе Виктора Петровича в Манчестере и в пору, когда «Россия в обвале», дающего там интервью нахраписто-бойкому интернет-мальчонке (вот кто воистину – Сенька и шапка иноагента ему впору!). Причём дающего интервью не проездом, не по случаю, а по причине того, что на тот момент он в том самом Манчестере проживает. Нет, Иванов не сподобился ни на какие опрометчивые заявления (а вот Астафьев как раз мог бы, только он делал это на Родине, в глубине России!). Но я не представляю, чтобы Виктор Петрович на какой-то из вопросов этого назойливого иноагента ответствовал бы, что у него, у Астафьева, есть собственный стилист. Лёша же не без гордости поведал миру об этом. А ты же, Игорь, знаешь, что подобные оговорки или телодвижения пробивают меня на мгновенные экспромты?..
- Более того, подтверждаю, что ты их великолепно и к месту использовал, чему я много раз был свидетелем на редакционных пья..., пардон – корпоративных принятиях допинга. К сожалению, касаемые меня исчезли из моего редакционного стола, когда я лежал в больнице, а газета «Звезда» при новом хозяине съехала, выгнанная из издательства за долги… Ирония судьбы: издательство «Звезда» и создавалось в своё время для печати нашей газеты и ей, между прочим, принадлежало. Получается, что дитя выгнало породившую её мать!
- Вот он, Пермудск – в своём неподражаемом виде! Но экспромт про Иванова я успел записать – в лучшем случае их помнят мои «герои», а так я их обычно забываю:
Куртёночка. Да – блинчатая кепка.
Обычный камуфляж для тех, кто лыс...
Ты, видно, заливаешь, Лёша, крепко,
что у тебя есть собственный стилист?!
И явно не к лицу тебе Манчестер.
Ты выглядишь в нём, будто бы шпиён.
А Иванову, ежели по чести,
к лицу один лишь Кировский район.
- Ты иных уже увенчанных лаврами – хм! – поэтов считаешь... графоманами, я-то знаю! Твоя антология «Приют неизвестных поэтов», надо думать, находила только самородков. Ликбез проведёшь, как отличить одних от других?
- Володя Медведев, работавший со мной в собкоровской упряжке в «Комсомольской правде» и «Трибуне», однажды, когда я ему прочёл «Притчу о кольчуге (Я – Ермак, но глядящий на Запад)», теперь уже давнее своё стихотворение, среагировал, показывая собственную руку: «У меня сейчас шкура дыбом встала!..» Думаю, от графоманских виршей такое не случается? Впрочем, у каждого – своя степень электропроводности. Кого-то трясёт, например, от стихов Асадова. Кого-то – от явной графомании Пригова. «Разовый пропуск в счастье» Светланы Ашировой-Бедрий в своё время возбудил всю политическую элиту Перми. От губернатора до мэра, которые слагали к её стихам сочувственные напутствия.
Тут, видимо, необходимо небольшое отступление. В начале нулевых ко мне зачастила держательница будущего «Разового пропуска...» Она занималась в моём поэтическом семинаре во время фестиваля «Земляки», проходившем в театре-студии «Пилигрим». Но никаких предисловий я ей не написал. Даже когда она сделала неожиданное признание: дескать, в Перми сейчас два поэта, два Юрия – Беликов и Трутнев...
- Надо же! Я от неё ни про какие напутствия к её стихам от мэра и губернатора не слышал... А что, Трутнев пишет стихи? Может, она имела в виду, что Трутнев «пашет» как трудолюбивый поэт («Труд мой любому труду родствен» и «Поэзия – та же добыча радия. В грамм добыча, в год труды»)? Не зря же он докладывал Путину о добытой доисторической воде из подземного озера в Антарктиде!
- Стихов Трутнева я не читал. Возможно, читала Аширова. Если он написал ей тогда, пусть краткое и обтекаемое, но предисловие. А это – факт! Потом, через какое-то время, в местной прессе промелькнула информация, что Трутнев, уже в ранге федерального Министра природных ресурсов, на вопрос корреспондента, кого он читает из современных поэтов, упомянул Юрия Беликова... С оттенком скрытой иронии, но всё же...
Вообще, стихи – это как оборотная сторона Луны многих государственных деятелей. Своеобразное альтер эго, "второе я", знак неосуществлённости, параллельное прочтение собственной личности. Я недавно закончил одну статью, которая называется «Вся власть Поэтам!» Программная, между прочим, статья получилась. У нас во всех сферах социума – засилье юристов, экономистов и, как говорит экономист Хазин, политолухов. Может быть, они и специалисты – каждый в своём улусе, но ничего не смыслят в законе расширения души, ментальном охвате мироздания. Допускаю, что лучшие из них, те, кого не оставляет муза – явная или тайная, догадываются об этом, начинают понимать, в чём причина их просчётов и неудач и общей пробуксовки страны: они в лучшем случае всего лишь властители, но не властители дум. Ну и что ж, что я не читал ни одного стихотворения Юры Трутнева! И ты не читал. Может, это, вообще, миф?.. А вдруг не миф? Вдруг там – золотые слитки? И это подтвердит драга внезапного будущего?
- Это, наверное, высшая похвала поэту, когда ему говорят, что от его поэзии «шкура дыбом встала», нет? Или у тебя были и более значительные?
- Однажды я навестил былую возлюбленную. Музу, если хочешь. И увидел в красном углу свою первую книгу – «Пульс птицы», изданную в Москве, в издательстве «Современник». Там на обложке – человек с птичьей головой. И вдруг слышу: «Это у меня – как икона...»
- Прочитал про тебя авторитетное мнение: «Его стихи сотрясают мозги обывателя и вправляют их». Я – обыватель, сотряси мои мозги и вправь их!
- А зачем?
Господь не читает всех ваших газет!
А впрочем, наверно, и книг не читает.
Есть белый – давно им прочитанный – Свет.
Его перечитывать сил не хватает.
Это – про всю твою работу в журналистике! И – мою же. У Виктора Астафьева по этому поводу есть «Затесь» – «Божий промысел» называется. И главная мысль там такова: «Отучал людей от добра, осквернял родное слово». «Вот как я назвал эту работу в газетёнке!» – добавил Виктор Петрович, когда мы заговорили про «Чусовской рабочий», где, как тебе известно, начинал и он. Не уверен – сотряс ли я твои мозги и вправил ли, но, согласись: есть такие мозги, что и не вправишь! Тут ты должен рассмеяться...
- «Я смеюсь, умираю от смеха», как пел Высоцкий! Подумалось: а ведь ты именно что Другой! В поэзии, ещё в чём-то, да и в жизни – видимо, во всём. Как сказал тот же Высоцкий, «Если я утону, ищите меня вверх по течению».
- У меня есть всего четыре строчки – в продолжение разговора о газетах, журналистике, да и, вообще, о всех подменах, которыми нас пичкают на протяжении всей жизни, особенно – в России со всею её чехардою эпох:
- Я этой речью не наговорилась! –
сказала мать с последней прямотой.
Другая горечь сыну отворилась:
- А я наговорился, да не той...
- Принципиальный вопрос: дома, в крае или хотя бы на Урале, ты нигде не «числишься» в редколлегиях и даже давно не печатаешься. «Нет пророков в отечестве своём»? Поневоле вспоминается пушкинское: «Я числюсь по России»!
- Насчёт «давно не печатаешься» ты это, конечно, хватил! Хотя прав в одном: в том, что я «давно не печатаюсь»... в Пермудске. А в других городах... Последняя публикация относится к 2023 году. Согласен, это не Пермудск и не журнал «Урал», а красноярский альманах «Енисей». Тогда же напечатала подборку моих новых стихотворений и «Литературная газета». И – опять-таки – это не Пермудск. Правда, за последние два года я провёл в Перми несколько музыкально-поэтических Действ (не люблю слово «презентация»), связанных с выходом в Санкт-Петербурге двух моих больших книг. Первая, где соединились три века русской поэзии, - «Сады и бабочки», или «Антология помнящих об утраченном Рае», вторая, уже в нашей беседе озвученная, - «Трещина на Голгофе».
Признаю: сами книги выходили у меня не часто – «перерывы» иногда составляли и десять, а то и семнадцать лет. Но при этом меня приглашали в редколлегии других городов – то в Москву, сначала – в журнал «Юность», потом – в Красноярск, в журнал для семейного чтения «День и Ночь», то – в журнал «Дон», что, соответственно, выходит в Ростове-на-Дону и отметил недавно своё 100-летие, то – обратно в Москву – в международный журнал поэзии «Дети Ра», то – в Ставрополь, в «45-ю параллель», электронный альманах классической и современной русской поэзии. Если б ты был на представлении «Трещины на Голгофе» в Пермском институте культуры, на заседании дискуссионного клуба «Диалог», то, говоря обо мне, его недавний председатель, философ и музыкант Анатолий Жохов, отмечал эту мою особенность – что меня и обо мне больше знают не в Перми, а в других городах России и мира...
Что касается Перми, то ещё в 1992 году во время нашего общения в Овсянке Виктор Петрович Астафьев, вспоминая годы, проведённые им на Урале, и ту литературную среду, из которой он фактически удалился в Вологду, со смешанным чувством сарказма и сокрушённой горечи воскликнул: «Уж эти мне певцы Прикамья!..» Ничего не могу добавить нового. Просто знаю: многие из этих «певцов» были бы удовлетворены и даже обрадованы, если бы моё физическое пребывание в Перми завершилось... Даже облегчённо вздохнули бы!.. Но это меня ещё больше заводит.
- Насчёт «певцов Прикамья»... У вас с Игорем Тюленевым, двух самых известных поэтов Прикамья, я так понимаю, в конце концов, творческий антагонизм – который, не сомневаюсь, между вами был – прекратился?
- Игоря обычно представляют, как одного из трёх богатырей с известной картины Васнецова. Он и сам себя позиционирует, правда, не как одного из трёх, а как одного из двух – Илья Муромец или Добрыня Никитич. Алёшу Поповича он недолюбливает: мол, хитроватый был малый. Выглядит Тюленев брутально – видно его издалека и отовсюду, где бы он ни находился. Есть просто писатели, а есть писатели-персонажи. Вот Игорь как раз персонаж. С него можно и нужно делать анимационный фильм. С продолжением. Типа «Ну, погоди!» Он и ведёт себя как персонаж – то по-львиному рыкнет, то глянет исподлобья. Впрочем, седая грива у него всегда тщательно расчёсана. Александр Проханов сравнил его с бурым медведем, сошедшим с герба Перми.
Но... При всём при том, что Игорь часто входит в роль, а иногда из неё и не выходит, однажды я вдруг ощутил, что это своего рода – кольчуга, защита от вражеских стрел, мечей и копий. А там, под кольчугой – маленький обиженный мальчик, очень рано потерявший маму. Живший с мачехой. Убегавший по этому поводу из дома. Неслучайно он сегодня на творческих встречах часто читает «Красивая мама моя». Одно из пронзительных своих стихотворений. В диалоге с ним, вошедшем в «Трещину на Голгофе», я написал о том, что, восхищаясь тюленевской брутальностью или, напротив, страшась её, мало кто обращает внимание на такие его строки: «О Боже! Как я нынче одинок – / И на Руси, и в девичьем сердечке!» Лично мне ближе это – свидетельство того, что с человека когда-то содрали живьём кожу... Ну да, теперь он ходит в кольчуге.
А по поводу «антагонизма и его прекращения» расскажу одну байку. Жила-была в Перми аспирант Тоня Штраус. Филологиня. И ей то ли нужно было писать какую-то научную работу, связанную с исследованием творческого пути Игоря Николаевича, то ли просто погрузиться в чтение его книг... Но их на тот момент насчитывалась добрая дюжина. Сейчас уже набегает 25. И Тоня начала вздыхать: мол, как же я такое количество одолею? И тогда я решил подбодрить девушку экспромтом:
Не спасёт её элениум,
не поможет ей реланиум:
не миллениум – тюлениум
накатил на мирозданиум.
Каждый раз, когда я присутствую на поэтических вечерах Тюленева, Игорь просит меня прочесть этот экспромт. Слушает – и наслаждается...
- Недавно, «через восемь лет», как ты сам признаёшься, Юрий Беликов снова возник на столичных подмостках – в передаче Евгения Степанова «Писатель у микрофона» на канале «Диалог-ТВ». Она выложена в Сети, и я просмотрел её и прослушал. Могу сказать, что великолепная передача, Юра! Ты ведь, помню, раньше в Перми тоже читал свои стихи, на телеканале «ВЕТТА»? Сейчас накрылась та передача? «Книжная полка», кажется? Зря, не ценят… У тебя ещё и актёрский дар!
- А ты допытываешься, когда Пермь превращается в Пермудск! Вот тогда и превращается. Директор «ВЕТТЫ» Елена Андреева (надеюсь, ты помнишь её по «Молодой гвардии», правда, тогда она была Григоренко) сказала…
- Не знаю про фамилию, но работала она у нас на 11-м этаже, как сейчас помню, уборщицей, числилась в издательстве «Звезда». Чем-то приторговывала…
- Так вот, когда я вынужденно распрощался с «ВЕТТОЙ», она нашла объяснение: «Нам умные передачи не нужны!» Разве это не Пермудск? И разве это не достойно скрижали?
- Самое интересное, что, прослушав в московской телепередаче в твоём исполнении всего лишь несколько стихотворений, теперь я, читая что-то твоё, слышу их именно в твоём исполнении... Это поразительно, сам удивляюсь, как ты меня заразил своей манерой исполнения! И понимания твоего творчества! Признаюсь, не ожидал от себя... Между прочим, ты там рассказывал, что на каком-то давнишнем твоём авторском вечере присутствовал твой отец и единственный из всего зала не понимал или не принимал, что ли, твои стихи?
- Стихотворение, ему посвящённое, заканчивается так:
Есть у меня спасительный светец:
тот и отец мне, тот мне и отец,
что лишь один меня не понимает...
- Теперь бы понял и принял, думается мне... В той телепередаче на вопрос ведущего: «В чём смысл жизни?» - ты отвечаешь: «В том, чтобы постичь красоту Божьего мира». А сам ты постиг красоту Божьего мира? Или это сказано для красного словца?
- От того, что красиво, или, как замечала моя бабушка, баско звучит? Постижение – это же не констатация, а долговременное открытие, перерастающее в Откровение. Чтобы сказать о постижении красоты Божьего мира, нужно долго-долго в эту сторону думать... Наблюдать... Сопоставлять... Ещё в студенчестве, когда повесился мой друг, поэт Саша Попов, в стихотворении – о нём и о красоте, которая не удержала, у меня идёт рефрен: «Как красиво! А не спасает...» И я призывал:
Выходи на помост, красота,
если друг мой на грани обрыва
набухающей тучею рта
прогремел мне вчера: «Как красиво!..»
Однако, кроме красоты Божьего мира, представь: в этом мире больше нет ничего. Даже – всех дьявольских штучек: искушений его и ухищрений. Потому что они тянут в геенну. Есть единственная зацепка – красота. Во всяком случае, для меня. У обрыва может остановить только она. Кама колышется, солнышко светит, чайки кружат, ветер лицо обдувает, и ты ещё можешь преодолевать боль...
- «Доживать книгу» – сильно тобой сказано! К сожалению, к нашему поколению сейчас применяется и такое понятие – «возраст дожития» (слышал из уст Путина). Поживём ещё? Что доживаешь? Какие книги ещё планируешь?
- Получается, Путин о себе сказал? Я – про «возраст дожития». Мы же – из одного поколения. Трутнев тот же. Именно наше поколение, родившееся в одной стране и «доживающее» – в другой, более чем кто-либо продолжает влиять на происходящее и, по сути, творит историю. Да-да, я не оговорился. Однако имею в виду не непосредственных исполнителей, идущих по трупам, а именно тех, кто влияет. Как сказал поэт-фронтовик Сергей Наровчатов в поэме «Василий Буслаев: «Молодости – буйство, молодости – удаль, молодости – воля, старости – власть». Но я не могу назвать старыми Путина или Трутнева. Оба продолжают заниматься единоборствами. Во всех смыслах этого словосочетания. Не могу назвать старым и себя. Меня по-прежнему притягивают красивые девушки, и я, судя по всему, притягиваю их. И так или иначе влияю на окружающих. Меня узнают на улицах. Подходят, здороваются, что-то спрашивают, иногда просят со мной сфотографироваться. Поэтому я хотел бы «дожить» не одну книгу.
Ту, о которой сказал на московском канале «Диалог-ТВ» в беседе с поэтом и издателем Евгением Степановым, - «Приговорённые к Марсу» (так она называется) я, надеюсь, что дожил. За полгода она обросла новыми стихотворениями. И они таковы, что будут оказывать влияние. Я об этом знаю. Даже если не придутся кому-то по вкусу. «Угождать всем – зло» заявлено в памятнике древнерусской письменности «Пчела». Пока бытие ставит перед художником загадки, он продолжает жить. Художник либо отображает эти загадки, либо пытается их разгадать. А перечислять – какие книги я хотел бы ещё «дожить» – всё равно что шутить с Создателем. Не стану.
- «Но зачем же стулья ломать?» В смысле – материться-то? В стихах, я имею в виду… Не ожидал! Это я про «Не такого». Там ведь в нескольких местах...
- А кроме двух-трёх солёных словечек, ты в «Не таком», как я погляжу, больше ничего не почерпнул? Астафьеву тоже пеняли, что в романе «Прокляты и убиты» он, радетель земли русской, допускает ненормативную лексику.
- Надо же! Юра Асланьян тоже сослался на авторитет Астафьева, когда я в нашем с ним давнишнем интервью «пенял» за мат в романе «Дети победителей»...
- ...В таких случаях хочется спросить негодующих: «А больше вы там ничего не расслышали? Это, что ли, главное? У того же Лёши Иванова вся «Общага-на Крови» пронизана ненормативной лексикой. И вот какая закавыка: когда-то он пришёл ко мне домой показать свою прозу. «Общага...» меня задела. На тот момент я входил в редколлегию «Юности». И предложил «Общагу...» к публикации. Но мат бы в журнале не прошёл. Я попросил Лёшу убрать его или чем-то заменить. Когда он это сделал, я почувствовал, что из повести ушла энергетика...
Так что мат – очень тонкая и сакральная материя. Но она подчиняется только сильнейшему. Особенно – когда он сдерживает себя. А если уж вы такие святоши и чистоплюи, ответьте тогда: а что, у других – у Вознесенского, Бродского, Есенина, Лермонтова, Пушкина, Державина, не говоря уж про Баркова, - нет ничего подобного?! Разбирайтесь лучше сами с собою, а не тычьте мордой об стол других. Литература – это не только изящная словесность, а ещё и словесность не изящная.
- Это из моего давнишнего интервью с писательницей-фантасткой Галиной Горшковой:
«Я когда-то работал заместителем редактора в газете «Молодая гвардия» - как раз тогда, когда газета начала эту эпопею с «аномальной зоной» в Молёбке. Время было такое! <> Словом, «если бы Бога не было, его следовало бы выдумать», по Вольтеру. Вот и появился в редакции Эмиль Бачурин – «первооткрыватель М-ского треугольника» (с такой надписью он потом свои книги дарил). Хочу думать, что он сам верил в то, что рассказывал нашим двум журналистам, - между прочим, поэтам, надо думать, людям впечатлительным (ныне почти самым известным в крае!). А потом в редакцию приехали коллеги из молодёжной прибалтийской газеты. И началось… Вплоть до установки памятника «инопланетянину Алёше» в Молёбке...»
Как-то прокомментируешь?
- Начнём с того, что Бачурина открыл твой нынешний визави. Потому что книги тогда у него ещё не было, а была просто её рукопись, которую он передал мне. О Бачурине мне рассказал Володя Шемшук, ныне перебравшийся из Перми в Москву учёный, автор многих шебутных книг об альтернативной истории Человечества...
- Да, есть у меня такие, им подаренные, - про псов-людей, например…
-...Открыв Бачурина, я вместе с ним, по сути, открыл ныне едва ли не всемирно известный М-ский треугольник, что для простоты именуется ещё и Пермским. Легко же услышать: Бермуды-Пермуды, Бермудский-Пермудский. Отсюда, ко всему прочему, и Пермудск. В Кисловодске живёт поэт Станислав Подольский, с которым я в своё время обменивался письмами. Не электронными, а от руки начертанными. Так вот, у него есть один образ – «снежная лавина, потревоженная заячьей лапкой». Смею полагать, что моё личное вмешательство в историю с Молёбкой – та самая заячья лапка, вызвавшая лавину. Я даже думаю: не будь этой заячьей лапки, ничего бы и не было. Или было бы, но не так – не с такими последствиями. Может быть, без памятника «инопланетянину Алёше».
- Вот это действительно сенсация!
- Немаловажный момент: когда Шемшук поведал мне о Бачурине, он предупредил, что всё то, что я от него услышу, надо делить надвое. Собственно, так я и делал. Сразу оговорюсь: во время нашей экспедиции ничего сверхординарного не происходило. Во всяком случае, на физическом уровне. Я вёл панорамные съёмки фотоаппаратом «Зенит». Поле-лес-небо. Чёрно-белая плёнка. Но когда она была проявлена, на нескольких кадрах проступили какие-то сферы. Полупрозрачные. Сквозь них просвечивали берёзы.
Я показал эти кадры известному пермскому фотомастеру Владиславу Бороздину. Он снисходительно заметил: дескать, ты же снимал со вспышкой? Было влажно – вот и «сыграли» линзы фотоаппарата! Я поверил маэстро. Однако написал некие «Записки сталкера». Они уже были в полосе, но приходит Ирина Залевская, тогдашний главред «Молодушки»: «Лит не пропускает!» «Лит» – это цензор. И существует запрет на упоминание об НЛО. Залевская заверила цензора, что это же фантастика. Цензор предложила: укажите. Так и родился неуклюжий кентавр – «Записки сталкера-фантаста». После этого, сам помнишь, поднялся бум вокруг Молёбки. Но...
Хлынувшие в Зону паломники в разное время года и суток разною аппаратурой начали получать снимки, похожие на мои. О чём это свидетельствует? О том, что летающие (или живущие?) сферы – не чей-то досужий вымысел или игра оптики. И даже сам Бороздин отправился в Молёбку, увлекая за собой известного литературного критика – благообразного академика Академии современной российской словесности Валентина Курбатова. Что уж говорить о прибывшем в Пермь Паше Мухортове из «Советской молодёжи» Латвии, авторе фантастических рассказов, после своих репортажей из Молёбки спешно включённом в отряд космонавтов?
Жили мы с ним в одной палатке. Вечером в неё влезает Паша и рассказывает: он только что видел такое!.. Я: «Ты ж понимаешь что из этого можно сделать всё, что угодно?!» Мухортов и сделал. То есть на тот исторический момент я не дал себе слабину стать писателем, будучи журналистом. А он, будучи журналистом, позволил себе стать писателем. В прибалтийской газете появился смехотворный анонс: «Впервые в истории Человечества в М-ском треугольнике состоялся контакт с инопланетным разумом». Начнём с того, что не «впервые», а на протяжении всей истории развития Человечества. Слава Богу, в Центре управлении полётами вовремя одумались: Паша в космос не полетел. Очевидно, из-за фальстарта и общей неосведомлённости...
- В Центре подготовки космонавтов, наверное? А в ЦУПе в Старой Купавне (нынешнем Королёве), между прочим, я был один раз, когда на орбите находился Сергей Крикалёв. Я заходил в знакомый всем по телепередачам общий зал (или как он там называется?), когда по связи он с семьёй общался, поэтому его не видел, врать не буду. Просто сейчас я воспользовался случаем, чтобы похвастаться!
- Мухортов тоже похвастался! Однако надо отдать ему должное: число фанатов М-ского треугольника он приумножил. На пути в Молёбку начали делать бизнес. И даже продолжают его делать до сего дня, не доискиваясь до причин – что же представляют из себя «летающие апельсины» (так Бачурин окрестил за оранжевый цвет встречающиеся там плазмоиды)? Это инопланетные модули или всё-таки формы земной материи?
В завершение нашего, вырвавшегося в Космос, разговора сопоставлю два эксперимента, стихийно приключившихся в аномальной зоне. На поляне выстроилась пёстрая, экзальтированная шеренга уфологов и по команде «раз-два-три!» начала ослеплять фотовспышками округу. Иными словами, они полагали, что «приписанные» к Зоне объекты выстроятся, как гомо сапиенсы для коллективного снимка. «Разве это не шизанутость?! – мысленно прикидывал я. - Почему вы думаете, что «летающие апельсины» будут вам позировать? Они могут быть сбоку, сверху или, вообще, позади вас. Они же для человеческого глаза невидимы...»
Человек пять, мы оторвались от нетерпеливой кавалькады, и были вознаграждены. Позже сравнили «трофеи». У кавалькады получился результат с эффектом засвеченной плёнки. То есть на плёнках не запечатлелось ровным счётом ничего, они была чистенькими: ни поляны, ни неба, ни деревьев. На нашей же плёнке – урожай плазмоидов. О чём это говорит? О том, что летающие в аномальной зоне объекты ведут себя избирательно по отношению к нам, людям. Кому-то позволяют себя снимать, а кому-то ставят запрет. А значит, проявляют разумность. «Полевые формы жизни» – так обычно «навеличивают» их не особо углублённые ходоки за непознанным, вкладывая в это словосочетание всё, что угодно.
А если эта форма существования разумной материи, пребывавшая на Земле, всегда параллельна с человеческой цивилизацией? И кто знает, может быть, нам ещё предстоит не только эту форму исследовать, но и состыковаться с нею и в неё перелиться в будущем и, обретя новый облик и энергетику, продлить как вид разумных существ своё бытие на Земле, а то и – на других планетах? Прошу считать это предсказанием.
- Хочу напомнить тебе, Юра: когда вы с Игорем Тюленевым были ещё полувыдающимися, я, предвидя ваше выдающееся будущее, предложил вам делать параллельное интервью, задавая одинаковые вопросы. Ты-то отказался – не помню, почему, – а Игорь согласился. Правда, вскоре оно заглохло. Ныне, ещё до тебя, я ему опять предложил. Он снова согласился, сделали, наверное, с половину, ему что-то стало якобы некогда – он замолчал… Подозреваю, что ему, выдающемуся, вопросы не понравились. Написал после его возвращения с писательского съезда, он рассказал, что председателем нынешнего Союза писателей России избрали Мединского, а на предложение закончить интервью он, видимо, уже совсем великий, промолчал... Зато ты согласился!
- Значит, я всё-таки «не такой»?!
- Протестую! Мы – НЕ ТАКИЕ ИЗ ПЕРМУДСКА!
- Ты провоцируешь меня на экспромт?
(На минуту замолкает, погружается в себя и вдруг, просияв, выдаёт):
Пусть мой свидетельствует стих,
пока другие жмутся,
но два таких из «не таких» –
Татищевы Пермудска!
#Юрий Беликов#Игорь Тюленев#Юрий Трутнев#Андрей Вознесенский#Евгений Евтушенко#Владимир Бикмаев#Молебка#Белый дом#Ельцин#Виктор Астафьев#Алексей Иванов#Чиркунов#