В 70-е годы этот голос звучал из каждого открытого окна. Пластинки Ободзинского расходились тиражами в 13 миллионов.
Он был первым советским поп-идолом, зарабатывавшим баснословные деньги — до 10 тысяч рублей в месяц. Когда средняя зарплата инженера едва дотягивала до 120.
Но в одночасье Ободзинского вычеркнули из всех списков. Пластинки размагнитились, концерты отменили, а самого певца уволили с «волчьим билетом».
Кумир поколений оказался на самом дне: без семьи, без жилья, без денег. Он работал сторожем на галстучной фабрике, ночевал в каморке с бродягами, которые не верили, что перед ними — легенда.
Как мальчик из подворотни, не знавший нот, стал главным голосом эпохи? И кто та женщина, которая заставила его вернуться на сцену?
***
Его университетами стала улица. Вместе с местной шпаной он промышлял мелким воровством на пляжах. У парня был уникальный дар — голос.
Пока он пел для отдыхающих итальянские шлягеры, отвлекая их внимание своими руладами, его подельники ловко чистили карманы зевак. Доля маленького артиста была честной — еда или копейки.
В школе он был двоечником, ноты так и не выучил (и, по иронии судьбы, не знал их до конца жизни, полагаясь на феноменальный слух). После 8 класса пошел работать.
Крутил пружины для матрасов, кидал уголь в топку парохода, делал замки для мебели. Казалось, его ждет судьба обычного работяги.
Но вмешался Его Величество Случай. Парня, горланящего песни на улице, услышала руководительница молодежного театра. Она буквально за шкирку притащила его в клуб, дала в руки контрабас и сказала: «Пой!». Так начался путь наверх.
«Подражатель Запада»
Ободзинский был феноменом. Самоучка с абсолютным слухом и мягким, обволакивающим тембром, он покорял города без всякого блата. Кострома, Томск, Москва — его карьера летела вверх, как ракета.
В 1964 году его заметил Олег Лундстрем и пригласил в свой джаз-оркестр. Это была высшая лига. Ободзинский запел так, что страна ахнула. Он был «несоветским». Он пел о любви, о страсти, о глазах напротив.
В 1968 году вышла «Восточная песня». «Льет ли теплый дождь, падает ли снег...» — эти строчки знал каждый. Через два года — «Эти глаза напротив». Пластинки Ободзинского расходились тиражом в 13 миллионов экземпляров.
Он стал первым советским певцом, который позволял себе быть богатым и свободным. Он носил дорогие костюмы, ездил на иномарках, жил в роскошных номерах. И это раздражало чиновников.
— Слишком слащаво. Подражание Тому Джонсу. Где патриотизм? Где гражданская позиция? — шипели они на худсоветах.
Но народ голосовал рублем. Ободзинский давал по 14 концертов за 10 дней, собирая стадионы. Он купался в роскоши, но тучи над его головой уже сгущались.
Месть Фурцевой
В середине 70-х министр культуры Екатерина Фурцева приехала с инспекцией на Апрелевский завод грампластинок. Увидев, что все станки в цехах штампуют только диски Ободзинского, она пришла в ярость.
— Почему один Ободзинский? У нас что, нет других певцов? Чему он учит советскую молодежь своей лирикой? Хватит, — приказала «железная леди».
С этого момента вход на ТВ для Валерия был закрыт наглухо. Его вырезали из готовых эфиров, размагничивали записи на радио. От него требовали петь про Ленина, чтобы получить прощение. А он отказывался:
— Я певец любви. Я не могу врать.
Эта принципиальность стоила ему карьеры. Его просто стерли из официальной культуры.
Жена, измены и чемодан с бриллиантами
Личная жизнь артиста была такой же бурной, как и творческая. В 1962 году он встретил Нелли Кучкильдину. Красавица, дочь генерала, она стала его музой и матерью двух дочерей — Анжелы и Валерии.
Ободзинский боготворил жену. Он заваливал ее шубами и бриллиантами, пытаясь компенсировать свое частое отсутствие. Драгоценностей было столько, что Нелли возила их с собой на гастроли в отдельном чемоданчике. Однажды в Минске этот чемодан украли. Жена рыдала, боясь гнева мужа, а Валерий лишь махнул рукой:
— Не плачь, родная. Я заработаю еще больше.
Но у медали была и обратная сторона. Из-за бешеного графика и стресса он начал срываться. Появились интрижки. Во время отдыха в Одессе Ободзинский закрутил роман с молодой девушкой Лолой. Потом вернулся к Нелли, каялся, они даже снова расписались, пытаясь склеить разбитый брак.
В 1979 году он ушел из семьи. Ушел сам, чтобы не мучить близких своими срывами.
Сторож на фабрике
80-е годы стали для Ободзинского кошмаром. В 1986 году его окончательно уволили из Москонцерта. Он потерял все: славу, деньги, семью, профессию.
— Я достиг потолка. Мне перекрыли кислород. Я больше не могу петь, — говорил он друзьям.
Великий певец, чей голос знал каждый, устроился работать сторожем на галстучную фабрику. Он жил в каморке при проходной, носил обноски, пил с местными бродягами. Те, кто узнавал его, не верили своим глазам. «Не может быть, чтобы это был Ободзинский» — шептались люди. А он лишь криво усмехался.
Его приютила давняя поклонница Светлана Силантьева. Она пыталась вытащить его из ямы, лечила, кормила, но он сопротивлялся. Ему казалось, что жизнь кончена, и впереди — только темнота.
Возвращение из небытия
Спасение пришло в лице другой женщины. Анна Есенина, преданная фанатка, которая с детства собирала все вырезки о нем, разыскала кумира. Она нашла его в ужасном состоянии, но не отвернулась. Анна стала его гражданской женой, директором и нянькой.
Она силой, хитростью и любовью вытащила его на студию.
— Валера, ты можешь. Голос никуда не делся. Люди ждут тебя, — твердила она ему каждый день.
Он не верил. Он боялся микрофона. Но когда запел, все поняли: чудо возможно. Голос остался прежним.
В сентябре 1994 года Валерий Ободзинский вышел на сцену концертного зала «Россия». После 7 лет тишины. Зал встал. Люди плакали, аплодировали, несли цветы. Это был триумф.
Певец записал новый альбом с песнями Александра Вертинского. Который мечтал сделать всю жизнь. Казалось, начинается новая, светлая глава.
Но сердце артиста, изношенное стрессами и неустроенной жизнью, не выдержало.
26 апреля 1997 года Валерий Ободзинский лег спать и не проснулся. Ему было всего 55 лет.
История Валерия Ободзинского — это трагедия уникального таланта, который не вписался в жесткую систему. Он был слишком ярким, слишком свободным, слишком «не нашим» для серого официоза.
Но он оставил нам свой голос. И когда сегодня звучит «Эти глаза напротив» или «Вечная весна», мы помним только свет, который певец оставил после себя.
Спасибо за лайки и подписку! Обсуждаем новые статьи каждый день