— Ларка, мне противно, понимаешь? Я как представлю, что до меня у тебя кто-то был… Фу прямо! Все желание с тобой разговаривать, к тебе прикасаться и даже смотреть на тебя пропадает! Я к тебе в такие моменты даже подходить не хочу. Не трогай меня, вообще ко мне не прикасайся! Ты знаешь, я уже жалею о том, что женился на тебе.
***
Дима отложил телефон. Он был красив, этот ее Дима. Темные волосы, упрямый подбородок, глаза, в которых она тонула три года назад. И сейчас тонула, только теперь это была не теплая морская вода, а болото.
— Буду, — он кивнул. — А скажи, Лар... Ты раньше часто такие салаты делала?
Улыбка на лице Ларисы застыла, превращаясь в гримасу. Началось. Опять. Она глубоко вздохнула, стараясь, чтобы грудь не вздымалась слишком заметно.
— Дим, это просто еда. Все люди едят салаты.
— Ну почему «просто»? — он встал, подошел к ней. Обнял со спины, положив подбородок ей на плечо. Вроде бы нежно, но руки сцепил на ее животе слишком крепко. — Может, у тебя был какой-то фирменный рецепт? Для тех, других? Может, ты кому-то готовила с особым соусом? А мне вот — просто масло.
Лариса аккуратно положила нож. Руки дрожали.
— Дим, пожалуйста. Давай не будем. Мы же договорились.
— О чем? — он резко отстранился, и холод сразу ударил ей в спину. — О том, что мы играем в молчанку? Что ты делаешь вид, будто до меня у тебя была амнезия? Лариса, мне просто интересно. Я хочу знать о тебе все.
— Ты не хочешь знать, — тихо ответила она, глядя в миску с нарезанными овощами. — Ты хочешь сделать больно себе и мне.
— А, то есть тебе больно вспоминать? — голос Димы взлетел на октаву. — Значит, там было что-то такое, что до сих пор цепляет? Ностальгия замучила?
— Нет! — Лариса развернулась к нему. — Мне больно от того, что ты это делаешь! Мне стыдно, что мне приходится оправдываться за то, что я жила до тебя!
— Стыдно ей... — Дима криво усмехнулся. Он прошелся по кухне, запустив пальцы в волосы. — А мне каково, Лар? Ты у меня первая. Единственная. Я тебе всего себя отдал, чистого, без прошлого. А ты?
Это был его козырной туз. Карта, которую он выкладывал на стол в каждой ссоре. Его невинность против ее опыта.
— Я не могу изменить прошлое, Дим, — устало сказала она. Эту фразу она повторяла как мантру уже два года. — Я выбрала тебя. Я люблю тебя. Я жена тебе, а не кому-то еще. Разве это не главное?
— Слова, — он отмахнулся. — Слова ничего не стоят. А вот факты... Факт в том, что кто-то трогал тебя до меня. Кто-то знал твое тело лучше, чем я. И, наверное, умел больше.
Его лицо исказилось. В глазах плескалась такая мука, такая детская обида, что Ларисе на секунду стало его жаль. Он действительно страдал. Он рисовал в своей голове картины, одну страшнее другой, и сам же от них сходил с ума.
— Дима, прекрати, — твердо сказала она. — Никто не был лучше. Ты — лучший. Потому что я люблю тебя.
— Врешь, — выплюнул он. — Ты просто жалеешь меня. Думаешь: «Вот дурачок, ничего не умеет, слаще морковки ничего не ел». А вот тот, который был три года назад... Как его звали? Андрей? Или Сергей?
Лариса молчала. Называть имена было нельзя. Любая деталь становилась топливом для костра. Скажешь имя — он найдет его в соцсетях, будет сравнивать фото, искать общие черты, параноить.
— Молчишь... — прошипел Дима. — Значит, помнишь. Значит, сравниваешь. Лежишь со мной в постели, закрываешь глаза и представляешь его? Да? Потому что я не дотягиваю?
— Ты бредишь, — Лариса почувствовала, как к горлу подкатывают слезы. — Я ухожу.
Она попыталась выйти из кухни, но Дима перегородил ей дорогу.
— Стоять! Мы не договорили! Ты вечно убегаешь! Тебе проще сбежать, чем честно сказать мужу: «Да, Дима, ты прав, ты середнячок, а вот там был огонь». Скажи это! Скажи, и я отстану!
— Там не было огня! — закричала она, не выдержав. — Там было никак! Обычная жизнь, ошибки, глупости! Я забыла это как страшный сон! Почему ты не можешь забыть?
— Потому что я не был там! — заорал он в ответ, и вены на его шее вздулись. — Потому что я живу с объедками чьего-то пиршества!
Повисла тишина. Звенящая, оглушающая. Слова упали между ними, как грязная тряпка. «Объедки». Лариса почувствовала, как краска отлила от лица. Ей стало не просто обидно — ей стало гадко. Будто ее вываляли в грязи.
— Объедки, значит? — прошептала она. — Хорошо. Я тебя поняла.
Она обошла его. Он не стал ее держать. Видимо, сам испугался того, что сказал. Лариса прошла в спальню, взяла сумку, начала кидать туда вещи. Телефон, зарядка, смена белья, ключи от родительской квартиры.
Дима появился в дверях через минуту. Вид у него был уже не агрессивный, а растерянный.
— Лар, ты куда?
Она не отвечала. Руки тряслись, молния на сумке заела.
— Лариса, ну прости. Ну вырвалось. Я не хотел. Ты же знаешь, меня накрывает. Я просто... я просто так сильно тебя люблю, что мне крышу сносит от мысли, что ты была с кем-то еще.
Он подошел, попытался обнять ее за плечи. Лариса дернулась, как от удара током.
— Не трогай меня.
— Ну зая... Ну солнышко... Не уходи. Куда ты пойдешь на ночь глядя? К родителям? Что они подумают?
— Мне все равно, что они подумают. Я не могу здесь находиться. Ты меня уничтожаешь, Дима. Ты нас уничтожаешь.
— Я исправлюсь! — он упал перед ней на колени, обхватив ее ноги. — Ларка, клянусь, я больше не буду. Я запишусь к психологу. Завтра же. Только не уходи. Я без тебя не могу. Я сдохну тут один.
Он плакал. Настоящими, крупными слезами. Уткнулся лицом ей в колени, плечи его содрогались. Лариса смотрела на его макушку, и сердце ее разрывалось пополам. Одна половина хотела оттолкнуть его ногой и бежать без оглядки. Вторая хотела сесть рядом, гладить по голове и утешать.
Она любила его. Господи, как же она его любила. Когда он не устраивал эти сцены, он был самым нежным, самым заботливым. Он носил ее на руках, он угадывал ее желания, он был родным.
Лариса опустилась на пол рядом с ним.
— Дима... Ну за что ты нас так мучаешь?
— Я дурак, — всхлипывал он. — Я ревнивый идиот. Прости меня. Пожалуйста, прости. Это в последний раз.
Она осталась. В тот вечер она осталась. Они лежали в кровати, обнявшись так крепко, что ребрам было больно. Дима целовал ее руки, шептал слова любви, клялся, что все понял. Лариса слушала и хотела верить. Ей так хотелось верить, что этот кошмар закончился.
Но внутри, где-то очень глубоко, сидел липкий страх. Она знала: это не конец.
***
Затишье длилось две недели. Две недели идеальной жизни. Они гуляли в парке, смотрели кино, готовили вместе ужины. Дима был весел, шутил, ни разу не упомянул ни о чем, что было раньше их встречи.
А потом они пошли в гости к друзьям. Обычная вечеринка, музыка, закуски. Там был старый знакомый Ларисы, Виталик. Они не виделись лет пять, просто учились в одном институте.
— О, Лариска! — Виталик помахал ей рукой через комнату. — Сто лет не виделись! Как ты? Все такая же красотка!
Лариса вежливо улыбнулась, кивнула и тут же посмотрела на Диму. Его лицо окаменело. Улыбка сползла, глаза сузились. Он ничего не сказал, не устроил скандал при людях. Он просто молча пил сок и сверлил взглядом Виталика.
Домой ехали в такси в полном молчании. Лариса пыталась взять его за руку, но он убрал ладонь.
— Что случилось? — спросила она, когда они вошли в квартиру.
— Ничего, — Дима не разуваясь прошел в комнату. — Просто встретила старого «друга».
— Это просто однокурсник, Дим. Мы даже не общались толком.
— Да? А он на тебя так смотрел, будто вы очень тесно общались.
— Как он смотрел? Обыкновенно!
— Не ври мне! — он сорвался на крик мгновенно, без разгона. — Я видел этот взгляд! Сальный, оценивающий! Он знает, какая ты в постели, да? Он тоже был в твоем списке?
— Дима! — Лариса закрыла лицо руками. — У меня не было списка! Прекрати придумывать!
— А чего он тогда лыбился? «Красотка»! Ты для всех красотка, да? Для всех доступная? Только я один, как дурак, верю в твою святость!
— Я никогда не строила из себя святую! Я живой человек!
— А, значит, признаешь? Признаешь, что с ним было?
— С ним не было ничего! Мы просто учились вместе!
— Докажи!
— Как я тебе докажу?! Справку принести? Машину времени построить?
Дима схватил вазу со стола и швырнул ее в стену. Осколки брызнули во все стороны. Лариса вскрикнула, прижавшись к шкафу.
— Я ненавижу твое прошлое! — орал он, брызгая слюной. — Ненавижу каждого, кто к тебе прикасался! Я хочу выжечь это из тебя! Чтобы ты забыла их всех! Чтобы только я был!
— Ты болен, — прошептала Лариса. — Тебе лечиться надо.
— Это ты больная! Ты шлю...
Он осекся. Не договорил. Но слово повисло в воздухе, тяжелое, грязное. Лариса почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Струна, которая держала ее любовь, натянулась до предела и лопнула.
Она посмотрела на него сухими глазами.
— Собирайся.
— Что? — Дима тяжело дышал, глядя на осколки вазы.
— Собирай вещи и уходи. К маме, к друзьям, на вокзал — мне все равно. Я больше не могу.
— Лар, я погорячился...
— Нет. Ты не погорячился. Ты сказал то, что думаешь. Ты считаешь меня грязной. Ты никогда мне не простишь того, что я жила до тебя.
— Прощу! Я стараюсь!
— Три года, Дима! Три года ты стараешься, а становится только хуже. Ты разбил вазу. В следующий раз ты ударишь меня? Потому что тебе покажется, что я не так посмотрела на кассира в магазине?
— Я никогда тебя не трону!
— Ты уже трогаешь. Ты бьешь меня словами каждый день. Ты превратил мою жизнь в минное поле. Я боюсь лишнее слово сказать, боюсь улыбнуться, боюсь вспомнить песню, которую слышала пять лет назад. Это не жизнь. Это тюрьма.
— Я люблю тебя!
— Это не любовь. Это владение. Ты хочешь владеть мной целиком, включая мое прошлое. А это невозможно.
Лариса пошла в прихожую, открыла дверь.
— Уходи.
Дима стоял посреди комнаты, опустив руки. Он выглядел жалким, потерянным мальчишкой. Но Лариса больше не чувствовала жалости. Только усталость. Бесконечную, серую усталость.
— Лар, давай поговорим завтра. На свежую голову.
— Не будет никакого завтра. У нас нет завтра, Дима. У нас есть только твое бесконечное вчера.
Он подошел к ней. Попытался взять за руку, но она спрятала руки за спину.
— Если я уйду сейчас, я больше не вернусь, — сказал он тихо, с угрозой.
— Я на это надеюсь.
Он посмотрел на нее долгим взглядом. В его глазах смешались злость, боль и неверие. Он не верил, что она может его выгнать. Он привык, что она терпит, плачет, оправдывается, но остается.
Дима надел куртку, схватил ключи от машины.
— Ты пожалеешь. Ты никому не будешь нужна со своим «багажом». Только я тебя терпел.
Лариса усмехнулась. Горько, но с облегчением.
— Может быть. Зато я буду спать спокойно.
Он вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Лариса закрыла замок на два оборота. Щелк-щелк. Потом накинула цепочку. Спозла по двери на пол.
В квартире было тихо. Ваза валялась осколками на полу. В кухне тикали часы. Никто не дышал ей в затылок. Никто не требовал отчета за прожитые годы.
Ей было больно. Любовь не умирает за одну минуту, даже если ее топчут ногами. Она знала, что будет реветь ночью в подушку. Знала, что рука будет тянуться к телефону.
Но еще она знала, что это конец. Справедливый конец. Потому что нельзя построить будущее, если один из двоих живет в прошлом и тащит туда второго.
Лариса встала, взяла веник и совок. Надо убрать осколки. Чтобы не наступить.
Завтра она поменяет замки. А потом... потом она начнет жить. Свою жизнь. Без оправданий. Без стыда. И, может быть, когда-нибудь, она встретит того, для кого ее прошлое будет просто частью ее истории, а не поводом для войны.
А пока — тишина. И это была самая лучшая музыка на свете.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.