Петровск Саратовский. Истории «бедных» гусар (на зимние квартиры «в глушь, в Саратов»).
«Осенью 1821 года в Саратовской губернии узнали о приходе гусар»… - этими словами из исторического очерка Ивана Николаевича Плешакова мы и начнем нашу сегодняшнюю историю.
Кстати будет добавить, что, вместе с гусарами в Саратовскую губернию следовали конноартиллерийская и фурштатская бригады, а в соседней Пензе обосновался штаб 5-й пехотной дивизии. 9-й егерский и Ладожский пехотные полки пришлось направить поближе к гусарам – в Саратовские Балашов и Сердобск.
В первых числах ноября гусарские эскадроны встали на свои квартиры. Павлоградский, Елизаветградский и Изюмский полки остановились на постой, соответственно, в Аткарском, Вольском и Петровском уездах. Иркутский гусарский полк вступил в Саратов и близлежащие селения. В губернской столице разместились штабы дивизии, обеих её бригад, дивизионный лазарет и различные заведения.
Стоит добавить, что впервые со времен пугачевщины, гусары весьма бесцеремонно пренебрегли высочайше гарантированной иностранным поселенцам свободой от воинского постоя, заняв квартиры в шести колониях Саратовского и Аткарского уездов. Вопреки раздававшимся требованиям о соблюдении закона, до последних месяцев своего пребывания в губернии постояльцы отнюдь не спешили облегчить своим уходом участь оказавшихся столь негостеприимными немцев.
Р.s. Раз уж мы определились с постояльцами Петровского уезда (для краткости, будем называть их гусарами Изюмского полка), думаю, будет справедливо, если в статье будет представлена и их военная форма тех времен.
«Что были за красивые и богатые офицеры!» - вспоминал Константин Попов. «Мундиры на них блистали все золотым шитьем, лошади самые лучшие. И рядовые солдаты были как на подбор, один другого краше: лошади красивые, статные». В красоте мундиров у гусар, действительно, соперников не было. Изюмцы имели красные доломаны, темно‑синие ментики, чакчиры, кивера, ташки и кушаки. У офицеров мундиры были украшены золотым, а у солдат – белым шитьем.
Мундир «искони прославившегося Павлоградского гусарского полка» был, по отзыву одного из его офицеров, «весьма наряден». Темно‑зеленые доломаны с голубыми воротниками и обшлагами, темно‑зеленые же чакчиры и красный кушак дополняли кивер и ташка ярко‑бирюзового цвета. Все это было расшито шнурами: золотыми у офицеров и красными у нижних чинов.
Откровенно не повезло елизаветградцам. Будто в насмешку, им достался невзрачный «серо‑сермяжный» колор формы, подобный тому, который имели в ту пору инвалидные роты и батальоны внутренней стражи. Негативное впечатление от такой «непарадной» формы несколько сглаживали красный кушак, темно‑зеленые чакчиры, золотая и желтая вышивка.
Но, пожалуй, самые яркие мундиры, не только в дивизии, но и вообще среди гусарских частей и едва ли не всей армии (гвардия вне конкуренции), носили в те годы военнослужащие Иркутского полка. Недаром именно ему доверили честь расположиться в столице губернии. Форма иркутцев состояла из ментиков и доломанов благородного черного цвета, с малиновыми воротником и обшлагами. Малиновыми были у гусар кивера и ташки, которые прекрасно сочетались с желтыми кушаками. Как и у Елизаветградского полка, мундиры офицеров имели золотое, а солдат – желтое шитье.
Гусары всех полков носили поверх чакчир «венгерские сапожки». Конечно, не забыты были и лошади. Кони каждого полка отличались цветом вальтрапов – накидок под седло: красные у Изюмского, темно‑зеленые у Павлоградского и Елизаветградского, черные – у Иркутского полка. Да и сами лошади во всех полках подбирались строго по мастям для каждого из шести строевых эскадронов, разделенных по трем дивизионам, и одного запасного, так называемого «вакантного» эскадрона. Первый эскадрон каждого полка носил название лейб‑эскадрона. Он имел гнедых, то есть темно‑рыжих коней. Второй эскадрон – рыжих и бурых. Третий и четвертый – серых и белых. Пятый эскадрон гарцевал на караковых, то есть темно‑гнедых, а шестой – на вороных конях. Приданные полкам взводы трубачей неизменно восседали на лошадях серой масти.
Командовал прибывшим в Саратов соединением 40‑летний генерал‑майор Иван Сергеевич Леонтьев – «человек очень любимый и уважаемый всеми военными». Столбовой дворянин – в родстве с царствующей фамилией (Леонтьевыми были бабушка Петра Великого и, между прочим, саратовский воевода XVII столетия), бывший камер‑паж, помнивший императора Павла, он в 1799 году был выпущен из Пажеского корпуса в лейб‑гвардии Преображенский полк и лишь позднее пересел на коня. В 1805 году Леонтьев получил рану при Аустерлице. В 1812 году на поле Бородинской битвы командовал дивизионом лейб‑гвардии Конного полка, а после ранения командира возглавил его. За проявленное отличие он удостоился ордена Георгия 4‑й степени. Иван Сергеевич относился к плеяде блестящих русских офицеров, баловней судьбы и «рыцарей чести». В гусарском мундире и на посту командира одного из лучших кавалерийских соединений русской армии он выглядел совершенно органично.
Молодость его прошла бурно. Красавец, светский лев – по повадкам и внешности, поклонник и любимчик слабого пола, балагур и проказник. Женился Леонтьев на дочери графа Зубова, внучке великого Суворова. Скромная и прекрасно воспитанная Любовь Николаевна, совсем «по‑суворовски» чистившая в детстве снег во дворе деревенской усадьбы, оказалась прекрасной супругой. Отличные отношения сложились у Леонтьева и с подчиненными. Уже в Саратове Иван Сергеевич заказал местному живописцу Васильеву групповой портрет четырех полковых командиров 2‑й гусарской дивизии, позже украшавший интерьер его ростовского имения.
Над первой бригадой дивизии в составе Изюмского и Павлоградского полков начальствовал 37‑летний генерал‑майор Христофор Федорович Солдейн. Голландец по происхождению, он в 1803 году по приглашению цесаревича Константина Павловича вступил подпоручиком в русскую службу из капитанов Батавской армии. В 1807 году офицер принял присягу на вечное подданство России и сдержал данное перед Богом обещание. В составе лейб‑гвардии Конного полка Солдейн в 1805 году участвовал в битве при Аустерлице, в Отечественной войне 1812 года и заграничном походе.
«Хороший музыкант, с изящными манерами и до конца жизни плохо говоривший по‑русски», он совершенно дисгармонировал с веселой толпою подчиненных ему гусарских офицеров и юнкеров. Своим гостям «добрейший» Христофор Федорович – «в полном смысле джентльмен», играл на фортепиано, но на этих вечерах они скучали «как бы в наказание». Домашнее хозяйство он полностью доверил слугам, которые с господином отнюдь не церемонились.
Легендарной стала поразительная рассеянность Солдейна. Как‑то, прогуливаясь по Саратову, он надумал приобрести перчатки, но, уже выбрав их, обнаружил, что при нем не оказалось денег. Сконфуженный генерал отправился за ними домой, оставив в лавке своего адъютанта. Выйдя на улицу, Солдейн тут же «забыл о своем намерении, и адъютант долго весьма просидел в магазине в виде залога».
Вторую бригаду до весны 1823 года возглавлял известный в те годы военный теоретик и эрудит, баловавшийся литературой генерал‑майор Николай Алексеевич Столыпин. Его идеи преобразования армии опередили свое время. Как и абсолютное большинство офицеров того времени, этот, по словам Михаила Сперанского, «настоящий генерал», «образец военного ума, твердости и самого здорового рассудка» участвовал в наполеоновских войнах и имел многочисленные боевые награды. В 1812 году в лихой атаке под Витебском он пленил французского генерала, за что удостоился ордена Святого Георгия.
На новой стоянке Столыпин был человеком не чужим. Брат генерала Афанасий – богатый помещик с независимым характером и крутым нравом, не без самодурства – как раз в год прибытия в губернию гусар занял должность саратовского уездного предводителя дворянства.
Р.s. К сожалению, фотографии Николая Алексеевича Столыпина найти не удалось, так что предлагаю несколько слов из Пензенской энциклопедии:
СТОЛЫПИН Николай Алексеевич (1781 – 3.6.1830, Севастополь) – генерал-лейтенант. Из дворян, сын пензенского губернского предводителя дворянства А.Е. Столыпина. Родной брат Е.А. Арсеньевой, бабушки М.Ю. Лермонтова. 10.8.1783 записан вахмистром в л.-гв. Конный полк. 1.1.1795 выпущен в армию капитаном и определен адъютантом к генерал-аншефу Ф.-К.П. Браницкому. В январе 1797 переведен ротмистром в Екатеринославский кирасирский полк, а в марте 1800 – в Ингерманландский драгунский полк, где вскоре произведен в майоры. В составе Кинбурнского драгунского полка принимал участие в русско-турецкой войне 1806-12. Находился при занятии крепости Галац. В сражении при Турбате ранен пулей в левую ногу. Участвовал в осаде Журжи и Браилова. 12.12.1808 произведен в подполковники. С 21.1.1810 полковой командир Ямбургского драгунского (с дек. 1812 уланского) полка.
В кампанию 1812 сражался при Клястицах, Сивошине, на р.Свольне, при Полоцке (за отличие произведен в полковники). Находился при взятии Витебска, где ямбургские драгуны под его командованием, преследуя отступавшего неприятеля, захватили в плен бригадного генерала Ф.Р. Пуже. Как памятник этого славного дела в имении Н.А. Столыпина долгое время хранилось седло «покрытое малиновым бархатом», принадлежавшее генералу Пуже. За храбрость, проявленную в сражении «при преследовании неприятеля, оставшегося в Витебске, и разбитии оного за городом» награжден орденом Св. Георгия 3-й ст. Сражался под Лукомлей, Батурами и Борисовым. В 1813 находился при занятии Кенигсберга, блокаде Пиллау и Данцига. 1.6.1815 назначен командиром Оренбургского уланского полка, затем (до весны 1823) командовал 2-й бригадой 2-й гусарского дивизии. В 1829 назначен военным губернатором Севастополя. 3.6.1830 погиб во время чумного бунта.
Источник: СТОЛЫПИН Николай Алексеевич (1781 – 3.6.1830...) vk.com›wall-115806747_17
Одним из бригадных командиров дивизии должен был стать другой наследник саратовских имений генерал‑майор князь Сергей Григорьевич Волконский. В 1818 году его уже назначили на этот пост, но мнения гордого офицера по этому поводу не спросили. Он оскорбился и, получив бессрочный отпуск, собрался ехать за границу. Однако одумался и почти до самого ухода дивизии в Саратовскую губернию состоял при ее командире.
Член Союза благоденствия и один из деятельных участников Южного общества декабристов с генералом Леонтьевым поддерживал приятельские отношения. В 1816 году польский шляхтич Варфоломей Гижицкий вызвал 28‑летнего Сергея Волконского на дуэль и пригласил Ивана Сергеевича быть его секундантом. Дружба с князем заставила Леонтьева отклонить этот несомненный жест доверия, но Волконский уговорил друга согласиться. Поединок закончился бескровно и, благодаря секундантам, соперники помирились.
Три десятилетия губерния не видела в своих пределах военных постояльцев. И вдруг такая честь! Не простые полки прибыли сюда на квартиры – элитные! Кроме почти не успевших повоевать иркутцев, остальные полки дивизии имели знаки отличия за войны 1812 – 1814 годов. Елизаветградский полк получил еще и георгиевские трубы, а изюмцы – георгиевский штандарт. Но и молодые иркутцы могли похвастаться славной историей. В грозном 1812 году к остаткам поредевшего в битвах Иркутского драгунского полка присоединили волонтеров, набиравшихся на службу богатым отставным ротмистром графом Петром Салтыковым. Новоявленные гусары показали себя молодцами в заграничном походе и среди своих знатных собратьев уже не выглядели пасынками. Об особом происхождении иркутцев еще некоторое время напоминали ополченские кресты на киверах.
Когда в конце 1821 года полк пришел «в глушь, в Саратов», знаменитый автор этого бессмертного афоризма уже писал эпохальную комедию, ставшую известной под названием «Горе от ума». Иркутские гусары свято хранили память о том, что именно среди них Александр Сергеевич Грибоедов в недалеком 1812 году начал свое служение Отечеству. Здесь он нашел прототипы своих героев, от гусарского ротмистра Саблина из «Студента» до Скалозуба и Репетилова.
Р.s. Предлагаю бессмертными строками Александра Сергеевича подвести черту в нашей истории, а чтобы сегодняшнее повествование можно было считать полностью законченным, передаю слово нашему сегодняшнему автору – Ивану Николаевичу Плешакову:
«Стоянка была прекрасная: хлебосольные и многочисленные помещики для офицеров, большие и богатые деревни для солдат, изобилие фуража высокого качества», – писал о времени квартирования в Саратовской губернии историк Иркутского полка. Столь идиллическая картина пятилетнего постоя на Волге легко объясняется тем, что военным менее всего приходилось заботиться о собственном благополучии. Об этом доводилось ломать голову местным властям и простым обывателям. А потому для квартирантов стоянка, в самом деле, оказалась великолепной, чему много способствовали усилия местных жителей, в первые три года постоя голодавших от неурожаев. Еще когда гусары собирались в далекий путь, в губернии спешно подновляли дороги, мосты и гати, заготавливали фураж и провиант, возводили и переоборудовали здания.
«Гусарская быль» — Журнальный зал
magazines.gorky.media›volga21/2008/1/gusarskaya-…