Если вы нумизмат и коллекционируете чуть более чем отечественные десятки, то, конечно, вам знакома такая польская монета:
А если нет, то, по крайней мере, наверняка слышали это имя и знаете, что речь идёт о польском поэте.
Ну, как "польском"... Всё относительно, если учесть, что родился он 24 декабря 1798 года в Российской империи (на территории тогдашней Литвы и сегодняшней Беларуси), а скончался 26 ноября 1855 года — в Османской (империи).
Согласно данным Википедии, он оказал значительное влияние на формирование польской, литовской, белорусской и украинской литератур XIX века и признан в Польше одним из трёх величайших польскоязычных поэтов эпохи романтизма.
Известно также, что сам великий Александр Сергеевич Пушкин восхищался Мицкевичем, поэтому, казалось бы, совсем неудивительно встретить на улицах Петербурга памятник этому человеку. Вот он.
Скульптор Г. Д. Ястребенецкий. Архитектор С. П. Одновалов. Открыт 14 декабря 1998 г.
Материалы: бронза – бюст; гранит полированный – постамент, основание. Высота бюста – 115 см. Высота постамента – 250 см. Установлен к 200-летию со дня рождения поэта у школы №216 с углублённым изучением польского языка. Основой для бюста послужил прижизненный скульптурный портрет Мицкевича, выполненный французским скульптором Давидом д'Анжером в 1845 г. в период, когда поэт жил в Петербурге.
Написано: «соотечественники». Интересно, белорусы, литовцы или турки? И, казалось бы, всё логично — жил в Петербурге, памятник здесь же, если бы не одно «но». Совершенно случайно мне попалась на глаза концовка стихотворения, написанного о моём любимом городе Адамом Мицкевичем. Приведу его здесь целиком.
«А кто столицу русскую воздвиг,
И славянин, в воинственном напоре,
Зачем в пределы чуждые проник,
Где жил чухонец, где царило море?
Не зреет хлеб на той земле сырой,
Здесь ветер, мгла и слякоть постоянно,
И небо шлет лишь холод или зной,
Неверное, как дикий нрав тирана.
Не люди, нет, то царь среди болот
Стал и сказал: «Тут строиться мы будем!»
И заложил империи оплот,
Себе столицу, но не город людям.
Вогнать велел он в недра плывунов
Сто тысяч бревен – целый лес дубовый,
Втоптал тела ста тысяч мужиков,
И стала кровь столицы той основой.
Затем в воза, в подводы, в корабли
Он впряг другие тысячи и сотни,
Чтоб в этот край со всех концов земли
Свозили лес и камень подобротней.
В Париже был – парижских площадей
Подобья сделал. Пожил в Амстердаме
Велел плотины строить. От людей
Он услыхал, что славен Рим дворцами,
Дворцы воздвиг. Венеция пред ним
Сиреной Адриатики предстала
И царь велит строителям своим
Прорыть в столице Севера каналы,
Пустить гондолы и взметнуть мосты,
И вот встают Париж и Лондон новый,
Лишенные, увы! – лишь красоты
И славы той и мудрости торговой.
У зодчих поговорка есть одна;
Рим создан человеческой рукою,
Венеция богами создана;
Но каждый согласился бы со мною,
Что Петербург построил сатана».
Не хочется глумиться, и я не буду писать: "Ну и где теперь этот Мицкевич? А Петербург?" Но любить человека, ненавидевшего мой город и страну, я никогда не смогу. Поэтому, безусловно с уважением к его литературному наследию, но без любви, надеюсь, душа Мицкевича нашла своё успокоение, но памятник ему... странно. Очень странно, что он поставлен в Санкт-Петербурге.