- Лариса Александровна, вы пришли, чтобы поговорить или оскорблять меня?
- Разговор у меня короткий, гони деньги за испорченную жизнь моего сына!
- Бред какой-то! Витя моей кровушки попил за четыре года будь здоров, я тоже могу потребовать компенсацию!
Лариса Александровна фыркнула, ее нахмуренное лицо, напоминающее сухофрукт, исказилось в гримасе презрения. Она сделала шаг вперед, наступая на старый потертый коврик у двери.
- Твоей кровушки? – ее голос стал шипящим, ядовитым. – Это ты его высосала, как вампирка! Он пришел ко мне после развода – тень, тень человека! Не ест, не спит. Долги твои дурацкие за «собственное дело» он до сих пор покрывает, стыдясь в суд подать! А ты? Ёлка облезлая, а сама, гляжу, новую помаду себе купила! На его деньги, поди?
Наташа почувствовала, как горячая волна поднимается от шеи к щекам. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони.
- Вы вообще что-нибудь знаете? – выдохнула она, стараясь говорить четко. – Это «собственное дело» было нашей общей мечтой. А превратилось в ад, потому что Витя, как только дела шли в гору, пропадал на три дня с друзьями, а потом просил прощения и покупал цветы! Я четыре года была его психологом, нянькой и кошельком, когда его увольняли! Помада? Да ей год, Лариса Александровна! Посмотрите на мои туфли – подошва отклеивается!
- Не смей про моего сына так! – свекровь замахала перед собой сумочкой, будто отгоняя мух. – Он золото, а не мужчина! Ты его не ценила! Все эти твои истерики из-за каждой пропущенной смс! Он от них и сбегал к нормальным людям! И знаешь что? Он сейчас с прекрасной девушкой, а ты здесь сгниешь в этой конуре! Но сначала верни то, что должна! Хоть пятьдесят тысяч! Я сумму знаю!
- Какую еще сумму? – Наташа засмеялась, и в этом смехе прозвучала истерика. – Вы сговорились? Он мне звонил вчера, тоже что-то мычал про компенсацию за «потерянные годы». Да вы сходите с ума оба! Я требую, чтобы вы немедленно ушли!
Лицо Ларисы Александровны побагровело. Она вплотную подошла к Наташе, так что Наташа почувствовала запах дорогих духов и мятных леденцов.
- Уйду я тогда, когда ты пойдешь в банк, стерва! – прошипела она, и брызги слюны блеснули в воздухе. – И не смей на меня голос повышать! Я для тебя всегда буду старшей! Ты никто! Жалкая, нищая разведенка!
Эмоции перехлестнули через край. Глаза Ларисы Александровны стали стеклянными от бешенства. Она резко, с каким-то древним, животным пренебрежением, плюнула Наташе прямо в лицо.
Теплая, липкая капля попала на щеку и медленно поползла вниз. Весь мир для Наташи сузился до этой унизительной влаги на коже. В ушах зазвенело. Годы обид, пренебрежения, ночных ссор, слез в подушку и вот этого вот — вечного, свысока идущего осуждения от этой женщины — вскипели в ней одним белым, ослепляющим вихрем.
Она не думала. Тело среагировало само. Она резко развернулась и шагнула к плите. На одной конфорке стояла старая, тяжеленная чугунная сковорода, которую когда-то подарила им та самая Лариса Александровна «чтобы жарили, как надо». Наташа схватила ее за ручку, ощутив холодный, шершавый чугун, и, сделав пол-оборота, со всей силы, с коротким всхлипом, который даже криком не назвать, занесла и ударила.
Глухой, страшный, металлический звук оглушил маленькую кухню. Удар пришелся по плечу и скользнул по голове. Лариса Александровна ахнула негромко, больше от удивления, чем от боли, и осела на пол, прислонившись к стене. В ее глазах мелькнуло сначала недоумение, потом шок, а затем тупая, нарастающая боль. Из-под седых волос на виске медленно сочилась тонкая алая ниточка.
Наташа стояла, все еще сжимая в руке сковородку, и смотрела на эту каплю крови. Звон в ушах стих. Его сменила оглушительная, ледяная тишина. Она опустила оружие. Оно глухо стукнуло об пол.
- Ох… — только и выдохнула Лариса Александровна, прижимая ладонь к виску и глядя на алые пальцы. — Ох, ты… сумасшедшая…
Наташа молчала. Она смотрела на бывшую свекровь, сидящую на ее грязном полу, на ёлку, на свою отклеившуюся подошву. И тишина в квартире стала самой громкой вещью на свете.