ВСЕ ПРЕДЫДУЩИЕ ПУБЛИКАЦИИ ЦИКЛА "ЗАБЫТЫЕ АВТОРЫ НЕКРАСОВСКОГО "СОВРЕМЕННИКА" - в иллюстрированном гиде "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" LIVE
Всем утра доброго, дня отменного, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute или как вам угодно!
У жителей Ленинграда-Петербурга по названию этой улицы, идущей от Московского проспекта до Свеаборгской, никогда особых вопросов не возникало. Фамилия вызывала явные ассоциации с большевизмом или каким-нибудь героем Гражданской - Решетников. В нашем случае пушкинская фраза "весь я не умру", получается, не столь уж и актуальна - уже точно не "весь", вон - целая улица, хотя до того была переулком. Георгиевским. Но это ещё не всё: в Екатеринбурге есть даже музей Ф.М.Решетникова. Как же так? Выходит, - значительный какой-то литератор, а тогда почему же современный читатель о нем - ни сном, ни духом? Давайте разберемся?
Для начала откроем нумера с шестого по восьмой "Современника" за 1864 год: там опубликована небольшая повесть (хотя и названа рассказом) некоторого г-на Решетникова "Ставленник" - нечто о быте и жизни провинциальных священников.
- Егор Иванович Попов только что окончил курс в семинарии, и так как он окончил по первому разряду, то имел право просить священнического места. Подобных субъектов, как Егор Иваныч, можно встретить очень много, если не по физиономии, то по крайней мере по манерам, сжатому произношению, какой-то боязливости. Лицо у него неказистое, то есть некрасивое; в семинарии его называли теркой. Терка — название, данное лицу, — означает, что лицо корявое, иначе сказать, оспой поеденное. Это бы еще ничего — так белизны нет. Глаза серые, почти что слепые, но Егор Иваныч очков не надевает, вследствие чего нередко сидел в карцере за то, что, попавшись навстречу инспектору или какой-нибудь влиятельной губернской духовной личности, не снимал им сослепу шапку, вроде того как солдаты отдают честь офицерам; нос… ну, да нос вещь очень небольшая. Впрочем, хороший нос придает какую-то привлекательность лицу. А у Егора Иваныча нос был неказистый, — не потому, впрочем, что он был еврейский или монгольский, чего, конечно, у него не могло быть, так как отец Попова происходит от дьячка, дед его тоже, и предки были чисто русской крови. Теперь на Егоре Иваныче суконный сюртук, уже отлинявший, с протершимися локтями и обшлагами рукавов, брюки триковые, серого цвета с клеточками, дешевой цены, фуражка годов шести; ну, сапоги, конечно, годовалые, с заплатами...
Что же мы - читатели с вами уже тёртые, умеющие отличить графоманство от подлинного таланта, - можем сказать по поводу приведенного отрывка? Да Бог его знает! Вроде как и недурно, да ведь? Есть любопытные детали - вроде описания внешности Егора Иваныча, что-то гоголевское проскальзывает неявно - особенно касательно носа персонажа "Ставленника". Начав разбираться с фигурою автора, дошел до его биографии и переписки - а как иначе? У нас же всё тут, знаете ли, основательно, РРЪ шестой сезон вот-вот завершать будет!.. Итак, Фёдору Михайловичу Решетникову на момент публикации повести - 22 года. Жизненный путь его даже и к этой - вовсе не отправной - точке до такой степени не усеян не то, что розами, а хоть бы какими-нибудь ромашками, что сразу невольно проникаешься сочувствием и уважением к упорству молодого человека, выходца из беднейшей семьи пьющего почтового служащего из провинциального Екатеринбурга, стремящегося вырваться из замкнутого круга, в котором, кажется, суждено ему быть вечно. "Представьте себе положение человека, получающего жалованье из департамента за бестолковую переписку бумаг — десять рублей, и который должен платить за дрянную квартиру с дрянною пищею 12р.; человека, который хочет выбиться из этой канцелярской жизни посредством литературного труда и которому для этого решительно нет никакой возможности при том положении, когда ему и свеч-то не на что купить". Акакий Акакиевич - просто счастливчик по сравнению с ним! Тема денег и бедственного финансового положения буквально вопиет со страниц его писем людям, способным как-то помочь, подтолкнуть молодого литератора, решившегося бесповоротно вступить на неверную эту стезю! Показательно его письмо двойному тезке по имени-отечеству - Достоевскому от 1863 года.
12 июня 1862 года мною послана по почте при письме с 10 коп. сер. посылка с двумя моими сочинениями — «Раскольник» Драма в 5 действиях и «Скрипач» очерк из заводской жизни. Письмо и посылка были посланы на ваше имя, в письме я просил вас, между прочим, если сочинения не могут быть отпечатаны, возвратить их мне. Но вот уже прошло полгода, я, не получая ни ответа о моих сочинениях, ни получения их обратно, сомневаюсь, получены ли вами письмо и посылка. А как всякому дорог свой труд, то тем более для меня всего дороже мои сочинения, каковы бы они ни были для других, тем более еще и потому, что я не списал с них копии.
Если нельзя будет их отпечатать, то покорнейше прошу вас выслать мне их в Пермь. За пересылку я заплачу тотчас же по получении их назад. Мне, при моей бедности, недорого рубль за то, чтобы только получить их обратно, а не лишиться вовсе. Если же вы почему-нибудь сомневаетесь, что я не заплачу денег за пересылку их, то прикажите написать мне письмо о высылке на пересылку денег.
Я не знаю причины, отчего мои сочинения не могут быть напечатаны.
Помощник библиотекаря чиновников Пермской Казенной палаты
Федор Михайлович Решетников
Ответом, кстати, тезка начинающего литератора не удостаивает. Предложенные Решетниковым журналу "Время" вещи были... ну, скажем, не вполне хороши, скверно проработаны и, действительно, больше склонялись к графоманству не вполне ещё опытного автора, лишь только полагающего, что он - писатель. А вот - ещё один отрывок из уже цитировавшегося выше письма редактору "Северной пчелы" образца 1863 года П.С.Усову, тоже начинающееся с уже знакомой нам фразы "представьте себе положение..." Да полноте, этот мир - жесток, в нем ни капли сожаления, и уж точно - никто не хочет представлять себе ни чьего положения, к тому же - такого скверного... Хотя бы из опасения, что эта "чёрная воронка" каким-то образом всосёт и тебя самого!
- ... Представьте себе положение... человека, который имел возможность поместить три статьи в издаваемой вами газете, и, получив от вас согласие принимать мои статьи и печатать с платою мне по 3⁄4 к. за строку, не может застать вас дома, когда вы велите придти за деньгами, или вы говорите, что у вас нет денег; человека, который, веря в слова редактора и надеясь получить деньги, [вследствие обещания дать] в такой-то день, забирает в долг у людей — <представьте> и положение его в этот день, когда от него требуют; человека, который после напрасной ходьбы к вам, в продолжение месяца по три раза в неделю, наконец потерял всякую надежду получить деньги и ищет занятий вечерних в частных домах, — и вы легко догадаетесь, что должен думать я об вас и что будут говорить про меня те, которые верят мне на честное слово. Если бы вы не обещали мне денег и печатали статьи даром, я бы не стал просить; если бы вы, раз навсегда, назначили время и выдали деньги, хотя через контору, то я бы и слова не сказал… Мне наконец даже вашего слуги совестно, которому даже смешно, когда он говорит: «нету дома!..» Мои долги заставляют меня писать вам и просить вас об деньгах. Если я теперь, в 11 ч., застану вас дома и получу ответ прийти в такой-то день, то письмо это отдаю в вашу контору, если не застану дома, то через слугу и зайду во 2-м часу сегодня. Если же в обоих случаях в это время я не получу денег, ни от вас, ни через контору, то больше уже не приду к вам…
Кстати, если вы полагаете, что Решетников всё-таки смертельно обиделся и более ни с Усовым, ни с "Северной пчелой" не знался - ошибаетесь! Проходит добрых три месяца, на дворе уж январь 1864-го заканчивается, а ситуация, кажется, не поменялась... ровно никак!
- Если вы не читаете моих писем, то я прошу вас прочитать хотя это. Оно будет последнее к Вам. Я надеялся, что в Петербурге я буду помещать свои сочинения с пользою для себя, и по приезде обратился к вам; вы изъявили согласие печатать и назначили плату. Об своем положении я уже говорил вам, и вы, как редактор, только знаете бедных, а сами, вероятно, не находились в таком положении. Все наши сочинители сочиняют для денег, потому что это честный и благородный труд; да отчего и не просить от редакторов денег, когда они, при большом числе подписчиков, делясь по совести с сотрудниками, все-таки наживают больше, чем несколько сотрудников постоянных? Теперь я убедился, что не все редакторы честны. А уж если в редакторах есть такая замашка, — что говорить о тех людях, про которых пишут эти редакторы и их сотрудники! Мне было обидно, когда я ходил к вам по целому месяцу за деньгами и получал, ходя двадцать раз к вам, по три-четыре рубля. Я еще тогда же убедился, что вы смотрите на мелкую пишущую братию, как на нищих, которых можно прогнать из дому, дать три рубля, чтобы отвязаться на месяц, и все-таки печатать их сочинения. Не я один, а несколько подобных писак отходили от вашей квартиры со слезами на глазах, а вам было смешно...
Судя по всему, дальнейшие сношения с этим вовсе не бедным кровопийцей (а Усов, между прочим, ещё в 1859-м выкупил у Булгарина его долю в "Пчеле" за 15 тысяч рублей серебром, став с 1860-го её полноправным владельцем!) на том прекратились, потому что у Решетникова начинается период взаимности с... Некрасовым.
... Я приехал в Петербург нищим, надеясь помещать свои сочинения в каком-либо журнале… Я чувствую, что могу написать хорошее, но меня некому поддержать...
Собственно, начав со "Ставленника", я несколько погрешил против истины - первым в "Современнике" появилась с подзаголовком "Этнографический очерк" повесть "Подлиповцы". Доверие, оказанное начинающему литератору Некрасовым, несомненно указывает на симпатию хорошо знакомого с бедностью редактора к почти отчаявшемуся провинциалу.
- Деревня Подлипная очень непривлекательна на вид. Она состоит из шести домиков, построенных по левую сторону дороги, идущей от других деревень, и разбросанных по неровной местности так, что один домик стоит выше другого, другой около дороги, а третий и прочие пятятся к лесу. Домики эти — четыре с крышами, два без крыш — с соломою на потолке, с слюдою в оконных рамах, с стайками и плетушками, огорожены так: вколотили в землю несколько тонких березовых кольев, да и связали за них, параллельно к земле, где по две, где по три березки, и назвали плетнем. Ворот в Подлипной вовсе нет. Добро бы лесу не было, а то кругом деревни лес высокий и густой, все береза да сосна, можно бы эво какие дома построить и заплоты дощаные с воротами сделать… «А пошто? — спросит подлиповец, не понимая, — А и так, тожно, баско!..» За дровами не видится риг или зародов сена, нет огородов с овощами. Только направо заметны гряды с капустой, морковью и преимущественно картофелем...
В воспоминаниях А.Я.Панаевой есть целая глава, посвященная Решетникову. Зная острый язычок Авдотьи Яковлевны и отменную память на разные детали даже не отважусь комментировать её текст. Собственно, отчего бы и нет?
Наружность Решетникова не отличалась ни красотой, ни здоровьем. Он был небольшого роста, держался сутуловато, цвет лица у него был бледный, а черты неправильные, рот очень большой, движения угловатые. К обеду пришло еще несколько человек гостей. Решетников, видимо, неловко чувствовал себя в незнакомом ему обществе; он ничего не говорил за обедом, но его живые глаза перебегали от одного гостя на другого. К концу обеда хмурость его однако прошла, и он улыбался, слушая рассказ Некрасова... Решетников, по приглашению Некрасова, приходил обедать каждый день, скоро перестал дичиться и часто, после обеда, подолгу сидел у меня. Он рассказывал о своем печальном детстве и юности: как убежал из бурсы, как, служа при почтовой конторе почтальоном у своего дяди, крал газеты, чтобы удовлетворить жажду к чтению, как открыли его проделку, найдя в пустыре, которым был огорожен двор, кучу газет, куда забрасывал их юный чтец. Рассказывал про свое пребывание в монастыре, куда его отправили в наказание. Страшно было слушать его рассказы — чего только он ни переиспытал с раннего своего возраста! Удивительно, каким чудом могли в нем сохраниться его честный взгляд на жизнь, стремление к образованию, отзывчивость к ближнему и готовность помочь каждому, чем только он мог...
Там есть ещё много чего интересного - особенно о пристрастии Решетникова к водке: под её воздействием (по словам А.Я., разумеется), писатель делался резким и грубым, даже каким-то пугающе-развязным, и всё зачем-то старался нахамить "аристократке", как он её называл, Панаевой. Собственно, наследственный алкоголизм его и погубил - Решетников скончался 29 лет именно от последствий оного.
Между тем из двух приведенных нами напечатанных в "Современнике" вещеё именно "Подлиповцы" удостаиваются самой лестной критики! Начинающий тогда ещё критик Скабичевский (привет М.А.Булгакову!) писал: "Вышло нечто в русской литературе небывалое: не повесть, не рассказ, к каким публика привыкла, а в полном смысле протокол, хотя и слышались в каждой строке затаенные слезы. Ужасом преисполнились сердца всех народолюбцев при виде поразительных картин нищеты подлиповцев… Никто не воображал, что в недрах богоспасаемой России могли существовать дикари, подобно неграм Северо-Американских штатов, обращенные в вьючный скот". И даже Тургенев отметил в письме Фету: "Правда дальше идти не может. Черт знает, что такое! Без шуток — очень замечательный талант".
Решетников написал ещё несколько крупных вещей, в т.ч. и романов, тематика всех - полагаю, ясна. Вещи об "оборотной стороне Империи", хоть и были тогда во всячески искусственно приглушаемой сверху (поигрались в демократию, довольно!) моде, но ни славы, ни - тем более - денег остро в них нуждающемуся вечно нищему, нездоровом без своего угла отцу двоих детей писателю не принесли. Письма его последних лет жизни всё так же полны печального безденежья, как и в начале карьеры.
- Хотя я и обещался возвратить Вам десять руб., но вышло так, что за расплатою других долгов я и те 50 р., что получил из конторы, издержал и теперь сижу без денег. Поэтому прошу Вас, как я просил лично, разрешить Михаилу Ивановичу выдать мне за январь 60 р., с тем, чтобы он вам сам отдал взятые мною у вас 10 руб., а 50 выдал мне. Затем в январе уже не буду просить у Вас денег.
- Если можно, выдайте моей супруге сколько-нибудь денег. Однако вы что-то медлите с книгой? Моя барыня хочет купить швейную машину и через меня ходатайствует: не поручитесь ли магазину — швейному, в том, что она, г. Решетникова, будет уплачивать с рассрочкой помесячно, а когда будут деньги, то и оптом.
"... Когда же ему удалось вырваться из этих канцелярий, когда он очутился у «источника света» — в столице, — он там не нашел ничего, кроме нужды и преждевременной могилы..." - написал в припозднившемся на 30 лет некрологе Решетникова литературный критик и - между прочим, будущий большевик Шулятиков. Примерно отсюда пошла безбожно задержавшаяся где-то на полвека посмертная слава ФМ. В 1928-м в Перми его именем называют сквер, а в Ленинграде... см. выше! Писатель-демократ, знавший по себе истинные чаяния народа, похоронен в Питере на Литераторских мостках
После смерти Решетников никак не смог бы пожаловаться на невнимание к его творчеству. Уже в 1874-м вышло первое собрание его сочинений. Между ним и 1948-м, когда появилось полное собрание, Решетникова печатали так или иначе много и охотно, публиковался даже отвергнутый когда-то Достоевским "Раскольник". В Сети удалось мне отыскать романы его издания аж 2011 и 2012 годов - совсем по нынешним меркам недавно. Так-то оно так, но... Уж слишком он "неудобный" какой-то: ни как модное нынче "ретро" вроде Писемского не почитать, ни как "уютный" роман в тургеневском стиле. И не забыт, получается, вроде как, но и в "первый ряд" писательского пантеона не посадишь... Впрочем, судить - дело любезнейшего читателя, а я же на сегодня свою миссию полагаю завершенной сполна!
- ПОСЛЕСЛОВИЕ. Нынешняя публикация станет заключительной в цикле "Нет, весь я не умру..." И не от того, что тема исчерпана - на самом деле, даже по беглым моим подсчетам можно было бы продолжать ещё как минимум до Нового года! Просто ваш покорный привык всегда и во всём руководствоваться нехитрым правилом - хорошенького понемножку! В чрезмерности даже самые полезные, необходимые и прекрасные материи имеют свойство утрачивать свои качества, обращаясь в нечто вроде верещагинской чёрной икры ложками из огромной мисы. Ешь - не хочу!.. К тому же, цель цикла - несмотря на неполный список редакторских открытий Некрасова - всё же кажется мне исполненной. Мы вспомнили их - пусть не всегда и во всём удачливых, пусть даже иной раз не визуализированных, пусть порою несовершенных в своём творчестве... Но - вспомнили! А для многих, канувших в реку забвенья около полутора столетия назад, думается, и того бывает довольно!
С признательностью за прочтение, мира, душевного равновесия и здоровья нам всем, и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ
ЗДЕСЬ - "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" ИЗБРАННОЕ. Сокращённый гид по каналу