1 января в прокат выходит новая экранизация «Золотого ключика». Пока Буратино отправляется навстречу приключениям, Кинопоиск разбирается, почему знаменитая сказка Алексея Толстого 1935 года вовсе не простая детская история. Лев Оборин объясняет, зачем «красный граф» спрятал в образах Пьеро, Мальвины и Карабаса-Барабаса пародийные портреты Александра Блока, Марии Бабановой и Всеволода Мейерхольда, какой ключик подходит к самому роману и что еще скрывается за гардинами театра «Молния».
Лев Оборин
Поэт, литературный критик, переводчик, редактор
«Золотой ключик, или Приключения Буратино» — книга с секретами. Первый лежит на поверхности: «Буратино» — переработанная сказка Карло Коллоди о Пиноккио. О переработке честно рассказывает сам Алексей Толстой в коротеньком предисловии:
«Когда я был маленький — очень, очень давно, — я читал одну книжку: она называлась „Пиноккио, или Похождения деревянной куклы“ (деревянная кукла по-итальянски — буратино). Я часто рассказывал моим товарищам, девочкам и мальчикам, занимательные приключения Буратино. Но так как книжка потерялась, то я рассказывал каждый раз по-разному, выдумывал такие похождения, каких в книге совсем и не было».
Впрочем, честно ли? Была ли у Толстого в детстве такая книжка? Когда он в действительности столкнулся с ней? Известно, что в 1923 году, находясь в эмиграции, он редактировал перевод «Пиноккио», сделанный Ниной Петровской. Незадолго до этого Толстой, чей талант Петровская боготворила, нашел ей работу в берлинской газете «Накануне», считавшейся просоветской. Эмиграция для Толстого была мукой, работа над «Пиноккио» — едва ли желанной, но связь с Петровской — писательницей трагической судьбы, одной из самых ярких фигур Серебряного века, возлюбленной Валерия Брюсова и Андрея Белого — дает первую зацепку в дальнейшей истории.
Главное расследование о «Золотом ключике», после которого любимая советская детская сказка превратилась (сообразно своему названию) в «роман с ключом», — это глава из книги Мирона Петровского «Книги нашего детства». Это, может быть, лучшая книга о советской детской литературе: выдающийся украинский филолог, младший друг и биограф Корнея Чуковского, открыл в «Крокодиле», «Волшебнике Изумрудного города», маршаковском «Вот каком рассеянном» много такого, что ускользает даже от внимательного читателя. Канонические, знакомые наизусть тексты он связал с биографиями, бытовыми деталями, источниками (как в случае с «Изумрудным городом», гораздо более спорным случаем присвоения первоисточника, чем «Буратино»). Но «Золотой ключик» оказался самым богатым исследовательским полем. По словам Петровского, прежде он находился в слепой зоне между исследованиями «взрослой» и «детской» литературы. Для настоящего анализа сказки потребовалось бинокулярное зрение.
«Что отпирает „Золотой ключик“?» — так называется эта глава в книге Мирона Петровского. Мы знаем, что отпирает он театр «Молния», но на пути к этому театру предстоит еще много открытий. Перво-наперво Петровский разоблачает предисловие: по-итальянски Толстой не читал, а первый русский перевод «Пиноккио» вышел в 1906 году, когда ему было уже 24 года. Скорее всего, именно тогда он и познакомился со сказкой Карло Коллоди — она печаталась в одном журнале с произведениями его матери Александры Бостром. Следующая остановка — редактура перевода Нины Петровской: она была, судя по всему, очень глубокой, толстовская стилистика в тексте угадывается безошибочно. А уже дальше, в 1930-е, в тексте «Буратино» появляются отголоски того мира, к которому принадлежали и Толстой, и Петровская: Серебряного века, русского декадентства, русской поэзии.
Для Толстого такое было не в новинку. В «Хождении по мукам» изображены перформансы футуристов, в поэте Бессонове легко опознается несколько карикатурный Александр Блок, а в эпизодически мелькающем «нервно-расстроенном» критике Чирве, как доказывает тот же Петровский, — шаржированный портрет Корнея Чуковского. Да и брюсовский «Огненный ангел» под видом событий германского Средневековья изображает страсти в любовном треугольнике Брюсов — Белый — Нина Петровская. Если можно изложить любовно-литературную историю в историческом романе, почему нельзя спародировать ее в сказке про марионеток?
Алексей Толстой это и делает. «Отношение Толстого к „декадентским изломам“ — в литературе, равно как и в литературном быту, — было отношением неприятия и насмешки», — пишет Петровский. 1935 год, когда пишется «Буратино», — время максимально далекое по содержанию и от 1906-го, и от 1923-го. Толстой уже не молодой дебютант, эпигон декадентов, по краю прошедший вдоль роковых сюжетов Серебряного века (он, например, станет секундантом Волошина на дуэли с Гумилёвым из-за Черубины де Габриак); уже не «сменовеховец» на грани возвращения в Россию, разругавшийся с коллегами по эмиграции. В 1935-м «красный граф» — одно из главных имен в советской литературе, видный функционер, автор половины «Петра I» и первых двух частей «Хождения по мукам». «Золотой ключик» — еще один взгляд на литературное прошлое, опосредованный не только сказочным жанром, но и прошедшими годами, и уверенностью Толстого в правоте своего жизненного выбора.
Она лежала ничком и бела.
Ах, наша пляска была весела!
А встать она уж никак не могла.
Она картонной невестой была.
Это слова Пьеро из финала блоковского «Балаганчика». Толстой помнит, как важны для Блока Пьеро, Арлекин, Коломбина; он как бы забирает у поэта персонажей комедии дель арте и возвращает их карнавальной, шутовской стихии. И вот толстовский Пьеро декламирует свои, очень «блоковские» стихи: «Мальвина бежала в чужие края, / Мальвина пропала, невеста моя...» — и всё это, с одной стороны, понарошку, как в той самой комедии, которую куклы представляют у Карабаса-Барабаса. Или как в песнях Александра Вертинского, который, выступая в кабаретном образе Пьеро, присваивал блоковский пафос. А с другой стороны, это обличает нечто более серьезное: как пишет Петровский, «Толстой, как, впрочем, и другие его современники, был хорошо осведомлен о семейной драме Блока», то есть о любовном треугольнике Блок — Менделеева — Белый. Но во время работы над «Золотым ключиком» Толстой переживает и собственную драму — «неудачный роман с Тимошей — Н. А. Пешковой, невесткой М. Горького». Он расходится с третьей женой Натальей Крандиевской (она, судя по всему, и написала для «Золотого ключика» стихи Пьеро!) и женится на Людмиле Крестинской, которой сказка и будет посвящена.
Первое издание «Золотого ключика, или Приключений Буратино» А. Н. Толстого. Рисунки и переплет Б. Малаховского, 1936 год
Кстати, если Пьеро — Блок, то свирепый Карабас-Барабас — Мейерхольд, а Мальвина — ушедшая из его театра ведущая актриса Мария Бабанова. Ну а находчивый, неунывающий и непочтительный Буратино, конечно, связан с автором:
«Люди „серебряного века“, чудом пережившие тот век, тоже, подобно Толстому, звали его к ответу — почти одновременно с Толстым, кто чуть раньше, кто чуть позже. В „Поэме без героя“ Анна Ахматова, шифруя смыслы, выясняла отношения с „серебряным веком“ на уже эмблематических для него образах Пьеро — Коломбины — Арлекина, но принимала на себя вину за трагедию исторически близорукой эпохи. Алексей Толстой в своей „сказке с героем“ — вернее, с героями, соотнесенными с той же троицей (Пьеро — Мальвина — Буратино), — тоже шифровал смыслы, но перекладывал вину на других, сбрасывал с себя бремя ответственности и самодовольно подменял правоту — победительством. Вместе со всё побеждающим Буратино героем оказывался автор. Жизнеспособность вопреки всему и вся — это, по Толстому, и есть правота».
А вот что пишет биограф Толстого Алексей Варламов, сравнивая юношеские стихи своего героя с текстами гениев-декадентов, к которым его так тянуло в 1910-е: «В балаганчике русских поэтов начала века Толстой отвел себе роль Буратино — здравомыслящего, солнечного, жизнеутверждающего, не имеющего ничего общего с унынием, тревожностью, озабоченностью грядущим человечества, в той или иной степени свойственными русскому символизму».
Грубая жовиальность этих стихов сродни дразнилкам Буратино перед схваткой с Карабасом-Барабасом и его помощниками. В решительный момент необходимы решительные действия: даже Пьеро, защищая Мальвину, «дерется как лев», с него осыпается белая пудра, и оказывается, что «щеки у него обыкновенные — румяные, несмотря на его любовь к стихам».
Петровский находит и другие, внебиографические параллели с героями «Золотого ключика»: так, Мальвина не столько героиня Коллоди, сколько чуть переделанная кэрролловская Алиса. Знакомство Толстого с книгой Кэрролла тут же обстоятельно доказано.
Работа Петровского была, конечно, не единственной: в биографии Варламова мы встречаем целую россыпь имен подвижников «буратиноведения», создающих всевозможные интерпретации, в том числе фрейдистские. Но та интерпретация, что предложил Петровский, все же наиболее убедительна. Сделана, так сказать, с документами на руках. И нужно спросить: а что, кроме простого знания фактов (Толстой зашифровал в своей сказке своих великих знакомых), она нам дает?
Первое издание «Золотого ключика, или Приключений Буратино» А. Н. Толстого. Рисунки и переплет Б. Малаховского, 1936 год
Ответ может быть таким: в символистском жизнетворчестве, в театральном творении личин и прирастании к ним, в существовании на разрыв аорты, в истекании клюквенным соком жизни было больше, чем искусства. Жизнь подражает искусству, потом приходит другое искусство и пародирует эту жизнь. Но эссенция жизни никуда не девается, и такой художник, каким был Алексей Толстой, способен передать ее заряд дальше. Так и выстраивается цепочка от «Балаганчика» до «Буратино» и его многочисленных адаптаций в театре и кино.
Сказка же Коллоди при всей ее значимости оказывается в этом сюжете поленом или — по созвучию — колодой, подброшенной в огонь. Огонь нарисован на старом холсте, а за холстом — дверца. Коллоди придумал картину, а вот дверцу и ключик придумал Алексей Толстой.
Читайте и слушайте «Золотой ключик, или Приключения Буратино» в Яндекс Книгах.
ПРОМОКОД для новых пользователей.
Купите билеты на этот фильм на Кинопоискеatomic:embed 0
Вернем до 30% баллами Плюса за покупку билетов с Яндекс Пэй. Акция до 31.12.26, условия.
Фото: ТАСС, © Толстой, А.Н. «Золотой ключик, или Приключения Буратино» / рисунки и переплет Б. Малаховского. Л.: «Детиздат», 1936., © Толстой, А. «Приключения Буратино, или Золотой ключик» / ил. Л. Владимирского. М.: «Советская Россия», 1960.