Наши меньшие братья — кошки, собаки. Без них сложно представить жизнь. Вот сейчас лежит рыжая морда, дрыхнет. Устал, набегался по двору, вырвался из квартиры на деревенский простор. Но стоит мне подняться — он тут как тут, увяжется за мной. Даже не знаю, как он не устаёт.
Это Шелби, спаниель. Он появился у нас в прошлом году — отдали полугодовалым щенком. Маленький рыжий комочек, ещё толком не умеющий лаять, но всегда отважно бросающийся на половую тряпку. Стоило ему сделать лужу, мы за ним подтирали, а ему это, видимо, не нравилось. Набрасывался, хватал тряпку зубами и рычал. Отважная собака, одним словом. Прежние хозяева не рассчитали свои возможности — вот он и у нас.
Стоит сесть на кухне, попить чаю, пообедать — он тут как тут. Эти глаза… Этот взгляд, в нём такая жалость: «Люди, вам что, не жалко собаку? Я вот стою… Дай кусочек?» А ещё и лапой по столу или ноге. И ему по барабану, что это некультурно.
Вот недавно выпросил у меня виноград. Я дал. Он прибежал снова. После третьей виноградины я услышал топот. Оказывается, он не ел, а просто играл — подбрасывал, футболил, забавлялся как хотел.
Но настоящий его восторг — это овощи. Стоило занести в дом сетку с картошкой, как он уже тут — обязательно выудит одну-две картофелины. А уж на даче, когда мы начинали копать, он просто сходил с ума! Глаза горят: «Обалдеть, сколько картошки! Это же играть — не переиграть!» Мы только успевали собирать урожай в кучу, а он уже растаскивал его по всему гаражу.
Капусту он и вовсе воспринимал как личную игрушку. Подойдёт к кочану и давай его грызть — с таким видом, будто это самое естественное дело на свете. Смотрели на это и думали: «Не спаниеля нам продали, а козлёнка в собачьей шкуре». Прямо как в том анекдоте про мужика с медвежонком: «Хочу найти того, кто мне хомячка продал!»
Когда он впервые приехал в деревню, у него глаза разбегались. Поросята! Он принял их за маленьких собак, начал гоняться. Те визжат, бегают — весело всем, кроме мамаши-свиноматки. Она не ценила такую дружбу и отгоняла его от своих детей.
Куры… Их он вообще обожал гонять. Ему не важно поймать — главное сам процесс. Птицы кудахчут, убегают, а он просто носится.
Гуси — тут сложнее. Гогочут, неуклюже бегут, но стоит загнать в угол — расставляют крылья и шипят. Та ещё задачка: догонять или… ну их, этих птиц, щипают-то больно.
Лошади… Тут у него был полный восторг. «Какие большие собаки!» — казалось, думал он. Любовался ими, задирая голову.
А купаться! Тут у него особый восторг. Летом брал его с собой на речку — он первым делом лезет в воду, делает несколько
кругов, потом вылезает и начинает сохнуть. Это особенный процесс: брызги во все стороны, собака довольная, потом катается в траве. А однажды нашёл коровью лепёшку, весь в ней вывалялся и прибежал ко мне — радостный, сияющий. У меня был просто шок. Пришлось отмывать.
Но самый запоминающийся «подвиг» случился в лесу. Я взял его с собой за грибами. Всё шло хорошо, пока я не почувствовал лёгкий, едва уловимый запах падали. «Только бы он не учуял», — подумал я. Но собачий нос — это вам не наш. Минут десять его не было, а потом прибежал — морда довольная, а от него разит… даже сравнить не с чем. Пришлось вести на поводке. Хорошо, по дороге попалась река — отмыл охотничка. Говорят, они делают это специально, чтобы перебить свой запах и стать невидимым для добычи. Умная тактика, конечно, но для хозяина — испытание.
Часто вечерами, когда все уже ложатся спать, он начинает дурить с детьми — скачет, громко лает. Бывает, сосед снизу не выдерживает и приходит возмущаться. А как собаке объяснить, что нельзя? Ему же всё равно. Но его преданность всё искупает. Когда приходишь с работы усталый, он первым встречает у двери — радостно прыгает, часто приносит свою игрушку, чтобы поиграли. В такие моменты все дневные шалости забываются.
Иногда, наблюдая за этой рыжей бестией, я ловлю себя на мысли, что он не просто живёт с нами. Он нас воспитывает. Учит находить радость в простом: в палке, в луже, в первом снеге. Напоминает, что обед — это не просто приём пищи, а целое событие, а прогулка — великое приключение. Мы думаем, что дрессируем его, а он, не ведая того, дрессирует нас — быть более терпеливыми, внимательными и смешливыми.
Он спит сейчас, уткнувшись влажным носом мне в тапок. Дрыхнет, поскуливает, гоняясь во сне за кошками или, чего доброго, за лошадьми. И я понимаю, что это не просто собака. Это — живой, дышащий компас, который всегда указывает на самое важное: на игру здесь и сейчас, на преданность без условий, на радость от простой прогулки. Мы спасаем их из приютов, подбираем на улицах, берём «на время», а они спасают нас — от одиночества, от чёрствости, от забывчивости. Он не знает, что такое вчера или завтра. Для него есть только вечное «сейчас». И в этом «сейчас» мы для него — целый мир. А он для нас — напоминание о том, каким этот мир может быть: бескорыстным, весёлым и безгранично любящим.
Вот так, глядя на спящую рыжую спину, и думаешь: кто тут на самом деле брат меньший? Тот, кто заботится, кормит и выгуливает? Или тот, кто, ничего не говоря, учит нас главному?
Он учит нас быть здесь и сейчас. Не копаться в прошлом, не тревожиться о будущем, а радоваться тому, что есть: солнечному пятну на полу, вкусному запаху с кухни, руке, которая только что чешет за ухом. Он — ходячий урок благодарности. Никогда не видел, чтобы он капризничал из-за погоды или скучал в четырёх стенах. Для него каждый день — это лучший день, потому что мы в нем есть.
А ещё он — живой барометр настроения в доме. Если кто-то грустит, он обязательно подойдёт, ткнётся мокрым носом в ладонь и уляжется рядом, тяжёлый и тёплый. Не лезет с советами, не задаёт вопросов. Просто молча делит твою тишину, делая её менее одинокой. В его мире нет места обидам или злопамятности. Накричи на него — через пять минут он уже будет тыкаться в твою руку, предлагая помириться и поиграть. В этом есть какая-то святая, детская простота, которую мы, взрослые, давно растеряли.
И, пожалуй, самое главное — он напоминает нам о безусловной любви. Такой, которая не зависит от зарплаты, настроения или внешности. Он любит нас не за что-то, а просто так. Потому что мы — его стая. Его вселенная. И в ответ на эту простую, безоговорочную преданность хочется стать лучше. Добрее. Терпеливее. Чтобы быть достойными такого безграничного доверия.
Так что, наверное, мы и есть братья меньшие. Со всеми нашими сложностями, обидами, вечной спешкой и неумением радоваться мелочам. А он — большой брат. Рыжий, ушастый, вечно пахнущий то речкой, то непонятно чем, мудрец в собачьей шкуре. Который терпеливо, день за днём, лапой и влажным носом, пытается сделать из нас — людей.