Сентябрь 1812-го. Французский солдат срывает с алтаря золотой оклад, весом в добрых двадцать фунтов. Рядом другой привязывает лошадь к распятию. Третий справляет нужду в углу — там, где ещё вчера молились прихожане.
Это Успенский собор в Кремле. Главная святыня России.
А спустя полтора года русские войска войдут в Париж. Парижане будут прятаться по подвалам, ожидая расправы. Но не дождутся. Солдаты императора Александра получили строгий приказ — вести себя с достоинством.
Так чем же отличались эти две армии? И что творилось в Москве те страшные тридцать шесть дней?
14 сентября Наполеон въехал в опустевший город. Никаких ключей от столицы, никакой торжественной встречи. Пустые улицы, заколоченные дома, мёртвая тишина.
Император ожидал триумфа. Получил призрак города.
Разочарование длилось недолго. К вечеру начались пожары. Сначала в одном районе, потом в другом, потом огонь полыхнул по всей Москве. Ветер разносил искры с крыши на крышу.
Французы были уверены — это поджоги. Это русские сжигают собственную столицу, лишь бы не досталась врагу.
По одному подозрению расстреляли четыреста москвичей. Старик нёс горшок с углями для печи — расстреляли на месте. Женщина стояла рядом с горящим домом — схватили, связали, казнили без суда.
Но пожары не прекращались.
Через два дня поднялся сильный ветер. Огонь пожрал город за сутки. Из тридцати тысяч домов уцелело меньше пяти тысяч. Древние деревянные районы выгорели дотла. Москва превратилась в чёрную пустыню с островками каменных зданий.
Наполеон остался в горящем городе на тридцать шесть дней.
Армия чувствовала себя хозяйкой. Солдаты врывались в уцелевшие особняки, ломали двери церквей, выносили всё, что блестело и звенело. В Кремле хранились сокровища веков — золото, серебро, воинские трофеи, древние иконы в драгоценных окладах.
Французы грабили методично. Сначала Кремль, потом соборы, потом богатые дома. Выламывали золотые оклады из икон, срывали ризы с престолов, уносили церковную утварь мешками.
Храм Христа Спасителя разграбили за день. Архангельский собор — за два. В Успенском соборе устроили склад награбленного, а заодно и конюшню. Лошади топтали плиты, где лежали московские князья и патриархи.
Писатель Стендаль, участник кампании, потом вспоминал: видел целую гору мебели и роялей, вывезенных из Москвы. Офицеры набивали обозы канделябрами, коврами, картинами. Простые солдаты тащили что попроще — серебряные ложки, медные подсвечники, меховые шубы.
А что осталось людям?
Те москвичи, что не успели уйти с армией, прятались по подвалам и сараям. Французы врывались в укрытия, искали провизию, вино, ценности. Сопротивление подавляли сразу. Стариков избивали, женщин насиловали, детей бросали на улице.
Некоторые девушки топились в Москве-реке. Лучше смерть, чем плен у захватчиков.
Винные погреба знатных домов стали главным трофеем для солдат. Несколько дней армия отмечала победу. Пьяные французы бродили по пепелищу, волоча за собой мешки с добром, горланя песни, стреляя в воздух.
Дисциплина рухнула. Офицеры не могли совладать с солдатами. Грабёж стал нормой. Насилие — обыденностью.
А Наполеон ждал. Ждал, что император Александр попросит мира. Что русские признают поражение. Что Москва — это конец войны.
Но Александр молчал.
К середине октября стало ясно: оставаться в сожжённой Москве невозможно. Припасов не хватало, дома были непригодны для зимовки, армия разлагалась от безделья и мародёрства. Наполеон отдал приказ об отступлении.
Тогда началась настоящая вакханалия.
Солдаты поняли — назад они повезут только то, что унесут сами. Каждый стремился набрать побольше. Обозы ломились от награбленного. Кто-то вёз мешки с золотом, кто-то — огромные зеркала и мраморные бюсты. Один офицер тащил целую библиотеку редких книг.
Самый ценный груз погрузили на отдельные повозки. Золотой крест с Ивана Великого — весом в триста пудов. Оклады икон, церковная утварь, казна Кремля. Этот обоз современники называли «золотым».
Он бесследно исчез где-то на пути к границе.
Отступление превратилось в бегство. Морозы, голод, партизаны, казаки — французская армия таяла на глазах. Солдаты бросали обозы, чтобы идти налегке. Топили сундуки с золотом в озёрах. Оставляли ценности прямо на дороге — на обочинах валялись ризы, оклады, кресты, столовое серебро.
Михаил Кутузов писал в донесении: «Неприятель в бегстве своём оставляет обозы, взрывает ящики со снарядами и покидает сокровища, из храмов божьих похищенных».
Перед уходом Наполеон отдал последний приказ — взорвать Кремль. Заминировали башни, стены, соборы. Если Москва не достанется мне, пусть не достаётся никому.
К счастью, подрывники работали спустя рукава. Времени не было, порох отсырел, заряды заложили кое-как. Взрывы прогремели, но Кремль устоял. Повреждены были лишь несколько башен, стены частично обрушились. Главные соборы выстояли.
В ноябре русские войска вернулись в Москву.
Даже бывалые офицеры, видевшие войну во всех её проявлениях, были потрясены. Город-призрак. Чёрные остовы домов, обгоревшие церкви, груды пепла на месте целых кварталов.
А храмы... Храмы пришлось опечатать. Нельзя было показывать народу, во что превратили святыни. В Успенском соборе пол был усеян конским навозом. Престолы изуродованы, иконы разбиты, стены исписаны похабными надписями.
В Архангельском соборе французы вскрыли царские гробницы — искали сокровища. Нашли только истлевшие ткани и кости. Оставили раскрытыми.
Весной 1814 года русские войска подошли к Парижу. Парижане дрожали от страха. Они помнили истории о том, что французы творили в Москве. Ждали мести.
Но император Александр въехал в город с миром. Солдатам строго запретили мародёрствовать, пьянствовать, чинить насилие. Офицеры следили за порядком. Парижане постепенно поняли — это не те, кто был в Москве.
Это настоящая армия. С честью и достоинством.
А Наполеон к тому времени уже был на Эльбе, в изгнании. Великая армия исчезла в снегах России. От шестисот тысяч солдат, вошедших в Российскую империю, вернулось меньше тридцати тысяч.
Золотой обоз так и не нашли. По легенде, он затонул в одном из озёр под Вязьмой. Местные жители до сих пор ищут клад Наполеона.
Москву восстанавливали десять лет. Отстроили заново целые районы. Кремль отремонтировали. Храмы очистили и освятили снова.
Но память о тех тридцати шести днях осталась навсегда. В музеях хранятся изуродованные иконы, расколотая церковная утварь, обгоревшие реликвии. Свидетельства того, как «славная» армия Наполеона вела себя в чужом городе.
И свидетельства того, как вели себя русские солдаты в Париже.
Две армии. Два императора. Два представления о чести.