Остров Назино, 22 мая 1933 года. Четвертый день. Голод был существовал как отдельная, всепоглощающая реальность. Он грыз изнутри, сводил желудки спазмами, затуманивал сознание и делал запах мокрой земли, коры и собственного пота невыносимо сладковатым, намекая на возможность пищи. Люди жевали ремешки от обуви, сосали промерзшие камни, выкапывали и ели какие-то жилистые корешки, от которых потом корчились в мучительных судорогах. В глазах у многих поселилось пустое, животное выражение. Они уже не метались, в основном сидели или лежали вокруг черных, давно потухших кострищ, земля была усеяна трупами тех, кто уснул и замерз, или тех, кто возле костра сгорел заживо. Иван, Мария, Федор, учитель Семен Игнатьевич и Анна цеплялись за жизнь в своем убогом убежище из хвороста. Они пили талую воду, жевали мох, от которого лишь сильнее сводило живот. Федор был в полузабытьи, болел. Анна молчала, уставившись в одну точку. Учитель пытался рассказывать о географии Сибири, о теплых морях, словно пыта
Публикация доступна с подпиской
Премиум