Небосвод озарился сияющей уткой,
Птицы здесь перелетною страстью объяты.
Вскинул взор в утиной каюте бродяга,
Он на утке летит забирать шелкопряда.
Он не мал, это утка — великая статная птица,
Взмах крыла ее рушит причину и следствия.
И бродяга растерян в пернатых покоях,
Он не видит дорогу, но знает последствия.
И награды его многословные кактусы мрака
В золотых саркофагах читают послания с Марса.
Утка села на воды и шарф поправляет крылами,
А бродяга поплыл восхищаться дарами пегаса.
Старый конь небо знает лучше уток-гигантов,
Он познал все сомненья в борьбе с тростниками болота.
И бродяга с поклоном идет удручающим маршем.
Конь великий, дай крылья, в полете отступят заботы.
Крылья дам, только знай, обратишься ты в мелкую муху,
С уткой больше не будешь дружить на просторах холмистых.
Будешь царствовать в избах и в луковых грядках
И жужжать в колыбели ежа-свинопаса.
И зачем же такая судьбина и крылья букашки?
Я пришел с вдохновеньем летать над туманною далью.
Мне приснилось, сквозь облако лезут веселые пташки,
Я парю, словно змей, умудренный земными годами.
Топнул конь и копытом раздвинул сознанье бродяги,
Посмотри на премудрости мира загадки.
Если крылья возьмешь, то не выдержишь путь одинокий,
Упадешь на осину, в бобровую старую хатку.
Ладно, что ж, если крылья не дашь, то пойду к альбатросу,
Он меня окрылит, и на мысе свирепые ветры подхватят.
Мы возьмем путь на сказочный мир Барбадоса,
Звуки танцев, горящее солнце в закате.
Ну ступай к альбатросу, он клювом свирепым достанет
Все сомненья твои и мечты и тревоги.
Посейдон заклеймит и развесит в коралловых зубьях
Отраженье последней утиной дороги.
Что же делать теперь? Страх пронзил мои копья и вилы.
Неужели ходить мне ногами по свету земному?
Дай же, конь, мне суровые острые пилы,
Отпилю я рогатые крылья коровы.
У коровы нет крыльев, лишь есть золотая рогатка,
Принимает она все тягости облачных далей.
Если хочешь, лети, открываю я двери,
Только знай, что ее мы недавно спасали.
Буду я тут сидеть, вразумляться в покоях конюшни.
Мухи стать променял на двуногую черствость бескрыльно.
Только ест осьминог твои доводы пастью чернильной,
И выходят на сцену кроты, гарцевать водевильно.
Захрипел старый конь, и захрюкали черти в конюшне.
Утка ткнула в окно мощным клювом отважным, не знавшим тревоги.
И бродяга поднялся на ноги и прыгнул в открытую рану вселенной
Из пегасовой старой прокисшей берлоги.
2025. Дионисий Лисняк