Владимир Малягин
Вот и очередной великий юбилей подоспел. 200 лет со дня Декабрьского-декабристского восстания (14 декабря 1825 года). Говорю «великий» абсолютно без иронии. Это и правда великая дата, очень многое определившая и направившая в отечественной истории. Но что именно определившая и куда конкретно направившая? То есть как мы будем сегодня оценивать это восстание? Пользу нам это событие принесло или все же вред? Ну хорошо, не бывает в человеческом обществе и истории человечества химически чистой пользы и такого же вреда. И любое явление, как известно, имеет две стороны (если, конечно, не больше). Но, во всяком случае, чего принесло больше – вреда или пользы? Но опять же вопрос: а для кого польза и кому вред? Конкретно! Для Российского государства? Для русского народа? Для российского гражданина?
А вот тут есть некоторая загвоздочка. Неувязка. Недоумение, почти что всеобщее. Потому и юбилей, вместе с нравственными оценками, как бы повисает в воздухе. Так хорошие эти самые декабристы или плохие? Добрые или злые? И ведь, как это ни странно, даже самым умным и образованным людям всегда хочется ответить на этот вопрос, по внешнему виду вполне примитивный – так хорошие или плохие?
Всё ясно было в советско-марксистское время. Все революционеры и бунтовщики автоматически были хорошими и прогрессивными, все законные власти – плохими и реакционными. Поэтому с оценками трудностей не было: ясное дело, декабристы – ангелы, идеалисты, мечтатели о свободе и народном счастье, а те, кто против них – исчадье ада. Ну а сейчас что?
А сейчас ведь не знаем, что и сказать. Как оценить. Кого назначить виноватым, а кого правым. Так, может, начнем с начала? Что, вообще-то, произошло в этот день на Сенатской (в то время Петровской) площади? Но тут надо начинать, как говориться, от печки.
Общепринятая версия такова: русские офицеры-дворяне в европейских походах 1812-1814 годов тесно познакомились с тамошней жизнью и тамошними обычаями, увидели их привлекательность, поняли, что Великая французская революция, несмотря на свои жестокости, имела в целом для Франции прогрессивное значение. Они захотели перенести эти порядки на русскую почву (не учитывая при этом особенностей отечественной истории), начали устраивать тайные общества, в этих обществах создавать проекты конституционного переустройства России, отмены крепостного права, возможного введения республиканской формы правления.
После внезапной смерти императора Александра I и заминке, произошедшей во время присяги новому императору, они попытались вывести своих солдат на Сенатскую площадь, но ввиду плохой организации бунт вышел неудачным, и они потерпели поражение. Главные зачинщики были казнены, остальные – сосланы в Сибирь на каторгу или в ссылку. Пересказ общеизвестной событийной канвы, вроде, более-менее точен.
Дальше даю слово главному марксисту XX века, Владимиру Ильичу: «Но их дело не пропало. Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию. Ее подхватили, расширили, укрепили, закалили революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли». Шире стал круг борцов, ближе их связь с народом. «Молодые штурманы будущей бури» – звал их Герцен. Но это не была еще сама буря. Буря – это движение самих масс…»
Ну и так далее. В 60-е годы в тюменской средней школе мы, не поверите, учили этот текст из ленинской статьи «Памяти Герцена» наизусть. Как, впрочем, и во всех других средних школах великого СССР.
Так что, если судить по историческим последствиям для нашего многострадального народа, Декабрьское восстание действительно является значительным событием в истории России. Кстати, упомянутая выше «Народная воля» Желябова и Перовской, мало того, что убила царя-освободителя Александра II-го, совершив на него несколько покушений подряд, но и вообще террор объявила главным способом своей идейной борьбы. Правда, про ближе их связь с народом Владимир Ильич нахально врет и не краснеет: после ограблений банков и цареубийства народ этих террористов попросту ненавидел, на дух не переносил, а не то что держал с ними какую-то мифическую близкую связь. Но Ильичу публично врать – не привыкать…
И еще обстоятельство. Герцен развернул революционную агитацию… Не подскажете, где он этой агитацией занимался? Правильно, в Лондоне. Но ведь чтобы газету «Колокол» издавать, чтобы ее рассылать с помощью нелегальных курьеров по всему миру (а особенно – в Россию) немалые деньги нужны! Они что, Герцен и друг его Огарев, такими богатыми были?
Конечно, Википедия уверяет, что в основном «Колокол» издавался на их личные деньги, но когда в статье чуть ниже вдруг промелькивает имя Ротшильда – что-то начинает освещаться с другой, более реальной, точки. Лондон, Ротшильд – всё сплошь имена больших любителей и друзей России… (Вековых, что называется, друзей, начиная с Иоанна Грозного и английской королевы Елизаветы I, состоявших, как известно, в длительной и очень непростой переписке.) Уж они-то, Лондон и Ротшильд, были кровно заинтересованы в процветании нашей страны, нашей государственности и нашего народа.
А что же насчет приведенной выше официальной версии истории декабристского движения? Дело в том, что версия эта вроде и не врет – но и правды не говорит. А правда и шире, и глубже, и выше. И если судить по правде, то декабристы наши – никакие не действующие лица, а всего лишь маленькие картонные марионетки на громадной исторической сцене. Не были они никогда реальными силами, хотя отчасти и выражали эти силы, намекали на их существование.
Но кто же эти истинные силы?
И здесь позволю себе привести большую цитату нашего гениального поэта, дипломата, мыслителя – Федора Ивановича Тютчева из его статьи «Россия и революция»:
Для того, чтобы уяснить себе сущность того рокового переворота, в который вступила ныне Европа, вот что́ следовало бы сказать себе. Давно уже в Европе существуют только две действительные силы – революция и Россия. Эти две силы теперь противопоставлены одна другой, и, быть может, завтра они вступят в борьбу. Между ними никакие переговоры, никакие трактаты невозможны; существование одной из них равносильно смерти другой! От исхода борьбы, возникшей между ними, величайшей борьбы, какой когда-либо мир был свидетелем, зависит на многие века вся политическая и религиозная будущность человечества.
…Россия прежде всего христианская империя; русский народ – христианин не только в силу православия своих убеждений, но еще благодаря чему-то более задушевному, чем убеждения. Он – христианин в силу той способности к самоотвержению и самопожертвованию, которая составляет как бы основу его нравственной природы. Революция – прежде всего враг христианства! Антихристианское настроение есть душа революции; это её особенный, отличительный характер. Те видоизменения, которым она последовательно подвергалась, те лозунги, которые она попеременно усваивала, всё, даже её насилия и преступления были второстепенны и случайны; но одно, что́ в ней не таково, это именно антихристианское настроение, ее вдохновляющее, и оно-то (нельзя в том не сознаться) доставило ей это грозное господство над вселенною. Тот, кто этого не понимает, не более как слепец, присутствующий при зрелище, которое мир ему представляет…
Какой-нибудь скептик может сказать, что Тютчев преувеличивает, абсолютизирует картину мировой идейной борьбы, что он впадает в крайность. Но вот вам очень авторитетное мнение с противоположной стороны. Что называется, мнение лидера, мнение из первых рук:
Никакая революция в Западной Европе не может окончательно победить, пока поблизости существует современное российское государство. Германия же – ближайший его сосед, на Германию, стало быть, обрушится первый натиск армий русской реакции. Падение русского царизма, уничтожение Российской империи является, стало быть, одним из первых условий окончательной победы немецкого пролетариата.
(Энгельс, «О социальном вопросе в России», 1875)
И еще:
С 24 февраля нам было ясно, что революция имеет только одного действительно страшного врага – Россию и что для этого врага необходимость вступить в борьбу становится все более настоятельной, по мере того как движение приобретает общеевропейский размах.
(Энгельс, «Marx and the Neue Rheinische Zeitung (1848-49)». Der Sozialdemokrat № 11, 13 марта 1884)
Кстати, это энгельсовское «С 24 февраля» прямо-таки символично на фоне сегодняшнего дня и нашей Специальной военной операции! Все наши сегодняшние «европейские партнеры» просто повторяют главных марксистов, вплоть до чисел, прямо хоть в нумерологию поверь!..
Итак, никаких переговоров между Россией и революцией невозможно. В этом абсолютно согласны и друзья, и враги России. Жизнь одной есть смерть другой. Победа революции есть смерть России. Победа революции в России (чего Маркс и Энгельс никогда не ожидали и даже в розовых мечтах не надеялись!) есть самоубийство России. И наша горемычная страна прошла и через этот смертный грех. Прошла, чтобы начать возрождаться и преображаться как то евангельское пшеничное зерно, которое проходит в новую жизнь только через тяжкое умирание в земле.
А теперь подведем хотя бы предварительный итог нашим сегодняшним рассуждениям. В этой смертельной и непременной борьбе России и революции (а мы не можем не верить самым умным людям своего времени с обеих сторон!) наши прекраснодушные идеалисты и бескорыстные прогрессисты 14 декабря выступили на чьей стороне?
Правильно, на стороне наших врагов. Нашего главного врага, идущего на нас с запада – революции. Что толку, что мотивы их были как будто бы высоки (хотя на самом деле каковы были их мотивы – мы еще постараемся обсудить в следующих материалах о декабристах и декабризме)? Что мне высота твоих мотивов, если ты стоишь с оружием в руках на стороне моих врагов и стремишься уничтожить на поле боя мою страну, меня и моих детей? Да и точно ли высоки эти твои мотивы? А может быть, с ними надо разобраться поподробней?
Конечно, о декабризме надо говорить подробнее. И не только о декабризме, но и о том, как самодержавная Россия дошла до жизни такой в декабре 1825 года. И мы постараемся сделать это в следующих материалах, если Бог даст.