Вместо неба – планетарий,
Вместо чая – чай в пакете.
И до чего же низко пали:
Водку делают из нефти!
Тимур ШАОВ («Суррогаты»).
***
Живые ёлки постепенно выходят из моды. После новогодних каникул возле мусорных контейнеров всё меньше рыжих осыпавшихся ёлочных скелетов. Народ не заморачивается, покупает искусственные дерева. Они многоразовые, хлопот с ними меньше, в красоте лесным красавицам не уступают, природные ресурсы страны, опять же, в неприкосновенности остаются.
Москва и Питер ещё соблюдают традиции. На Соборную площадь столичного Кремля в этом году привезли столетнюю ёлку. На Дворцовой площади Санкт-Петербурга еловое древо помоложе и пониже, но тоже живое. А в Твери, на площади Ленина, уже который год ёлка не естественная – как и в Ржеве, на Советской площади. Кстати, самая высокая стволовая искусственная ель России установлена в Туле.
***
Недавно отпраздновал 65-летие Дворец культуры. Когда он только начинал строиться, автор детской народной песни про ёлочку ещё была жива. Завод именовали почтовым ящиком (позже «Электромеханикой»), песню знают все, – «В лесу родилась ёлочка», а сочинила её Раиса Адамовна Кудашева ещё в 1903 году. В то время запросто можно было написать: «Срубил он нашу ёлочку под самый корешок». У нашего современника Евгения Бачурина похожая тема выглядит гораздо трагичнее: «А как станут качать да начнут величать топором, топором, топором».
Одну из своих первых (а может, и самую первую) новогоднюю ёлку я увидел в фойе ДК, её установили для опоцко-садовской детворы, должно быть, в тот же год, когда Дворец открыли. На макушке под самым потолком сверкал зеркальный волшебный шар.
Другая ель, тоже живая, но уличная, была видна от автобусной остановки возле роддома. На той стороне Волги она разноцветно пылала где-то в районе улицы Мира (танк на площади на постамент ещё не водрузили). Ель тоже была сказочно красива и так же обещающе сияла и манила.
***
С годами живые ёлки добывать стало труднее. Наш фотокор похвастал, что он в ближайшем лесочке наметил себе ёлочку ещё летом, и на предновогодней неделе пообещал нам с приятелем:
– Вот я её принесу, а потом вам расскажу, как туда лучше пройти.
И куда-то запропастился. Пошли мы домой к нему. Лежит он весь больной и рассказывает, в потолок уставясь:
– Прихожу в лесочек. Ёлочку узнал издалека, протоптал к ней тропинку в снегу. Достаю ножовку из кофра. Смотрю вверх – и вижу табличку: «Ведётся видеонаблюдение». А чуть выше ворона сидит.
Мы переглянулись.
– Табличка у вороны в клюве была? – уточняем. – А мёртвые с косами не стояли?
Он не ответил. За ним такое и раньше замечали, и не только зимой. На работу он ходил мимо заброшенного стадиона, где паслась коричневая лошадь. Нет, скорее каурая – тоже рыже-коричневая, но чуть темнее. Такая пасторальная картинка: пасётся лошадка в зелёной травке по брюхо.
Случилось, что наш фоторепортёр приболел и не выходил несколько дней из дома. В это время в Ржев прибыл цирк шапито и расположился на стадионе. Траву там скосили, возвели шатёр. И вот выздоровевший фотомаэстро проходит мимо стадиона, смотрит через ограду, останавливается и понимает, что он ещё не до конца выздоровел. Рассказывал он красочно:
– Стоит высокий шатёр, рядом – палатки. Это ещё как-то объяснимо. Как там у Семёныча (Высоцкого): «Просто где-то рядом встали табором цыгане». Но нашей привычной гнедой-каурой лошадки нет, а вместо неё пасётся кто-то высоченный, чалый и чахлый. Не разберёшь – задом стоит. И вдруг это чудище оборачивается. И я сам себе шепчу: «Всё, завязываю до Пасхи». Помните, у Владимира Владимировича (Маяковского): «Какая гигантская лошадь-ублюдок!». Короче, верблюд это был!
Мы ему сказали, что всё с ним нормально, что это действительно был верблюд, что приехал цирк. Но он расстроился ещё больше и выпал в осадок.
***
С ёлкой, похоже, мы с приятелем пролетели. Но Санька успокоил:
– Я знаю одно учреждение, куда их привозят централизованно и распределяют среди своих. И мы туда сейчас отправимся, только в «Березняке» подкрепимся (так называлось место отдыха для трудящихся, недалеко от площади Мира).
Гору ёлок мы увидели издалека. Проникли на территорию. Санька велел мне оставаться здесь, а сам пошёл вглубь. Вернулся быстро.
– Там пёс!
– Цепной?
– Нет, он на проволоке.
Действительно: блокпост был оборудован, как когда-то у нас, в группе советских войск в Германии (ГСВГ): бегунок, проволочная скрутка, немецкая овчарка. В караульную ночь, бывало, идёшь по посту полусонный и слышишь сначала зловещее шипение кольца по проволоке, а потом рёв бегущего на тебя Цербера. Зато просыпаешься вмиг.
В сторону предполагаемого нарушителя собаки никогда не смотрели. Их можно понять. За два года, например, нашей службы они видели всего одного нарушителя. А страху натерпелись как раз от часового.
31 декабря хохол Вовка Байдык услышал бой кремлёвских курантов – гарнизонный радиоколокол транслировал Москву. Вовка вздохнул ностальгически. Немецкая овчарка Линда завыла, хотя до немецкого Нового года ещё два часа оставалось. Любопытное совпадение: начальником караула в ту ночь заступил практически тёзка собаки – прапорщик Лында.
Пьяный немец, что само по себе большая редкость, не смог вспомнить, как он проник на охраняемую территорию. Вовка Байдык, перед которым, как привидение, возник пьяный местный житель, гаркнул: «Хальт!». По уставу он должен был сначала сказать это по-русски, потом уже – по-немецки. Следующую команду: «Стой, стрелять буду!» – следовало произнести опять же на двух языках.
Если злостный диверсант вас ещё не успел прикончить, то по уставу караульной службы вам позволялось произвести вверх одиночный выстрел. Вовка Байдык с него и начал. Правда, с перепугу он сделал не одиночный выстрел, а выпустил из АКМа очередь в пол-магазина.
Поднятый в ружьё по тревоге караул примчался на пост. Немец лежал на снегу, а Вовка орал без всякого перевода: «Хальт, их верде шиссен!» («Стой, стрелять буду!»). Четверолапые землячки нарушителя – немецкие овчарки – поджали хвосты (до католического крещения они на часовых не тявкали).
Мы подняли немца. Никто не знал, как по-немецки «С Новым годом!». Мы сказали ему: «Хэппи нью е». Он улыбнулся. Говорят, немца после опроса в штабе отвезли домой в Альтес Лагерь. Вовку наградили отпуском. Как мы ему завидовали, как мечтали встретить ещё одного такого же нарушителя! Но следующий раз на охраняемые объекты прорвались кабаны. За них отпуска не давали.
***
От джезказганского казаха Ерасыла потупила в караул телефонограмма: «Товарищ малэнький сержянт (младший сержант). Тут какой-то звер! Многа-а-а-а...». И раздалась длинная очередь. Выпустив все 30 патронов, часовой достал второй магазин и стрелял уже по кабанам. Та же команда: «В ружьё! Нападение на пост!». Нападение было вероломным. Стадо кабанов прорвало два ряда колючки, проникло на охраняемую территорию, не обнаружив там ничего съестного, развернулось и покинуло её.
Часового обнаружили в деревянном одиночном окопе. Ерасыла оттуда вытащили, предложили заменить его на посту, но он мужественно отказался. Утром на охраняемой территории нашли одного испустившего дух нарушителя. Отпуск казах не получил, но через день нашей смене в караул прислали в армейском термосе угощение. С москвичом Женькой и Чучей из Мурманска мы долго пели из Высоцкого: «Любим мы кабанье мясо в карбонате». А казаха стали натаскивать в стрельбе: «Шестьдесят патронов на одного кабана, Ерасыл, – это непозволительная роскошь!».
***
Еще любопытное наблюдение о собаках ГСВГ. Ночью на посту они готовы тебя сожрать. Утром же собаковод и часовой бодрствующей смены снимают всех четырёх овчарок с поста. Тянут они тебя до собачника быстрее, чем ездовые собаки, и ни одна не облаивает. Приходим (прибегаем) к собачнику, собаковод их запирает в вольер, и они мгновенно звереют и бросаются на сетку. Неволя портит не только людей.
Ржевская собака, что охраняла гору ёлок возле учреждения, оказалась неподкупной. Леденец, что мы ей кинули, она сожрала, но к ёлкам нас не подпустила. Воистину собака на сене! Нам показалось, что до крайней ёлки она не дотянется... Но она дотянулась. Хорошо, что Санька был в валенке. Пёс в него вцепился, однако не прокусил. Откуда-то выбежал разъярённый дед. Но Сашка сказал ему:
– Мы шли тут мимо, а твоя собака меня прогрызла до кости.
Дед отпустил нас. И вручил по ёлке. На площади Мира, в упомянутом заведении с простонародным названием, мы снимали стресс.
***
Я всё это дочери рассказал, она говорит:
– Помню я ту ёлку. Ты пришёл хороший уже такой... Где взял это дерево, не сказал. Но велел его быстро нарядить, пока Соня (внучка) спит. В таком виде ребёнку ёлку показывать нельзя, иначе она Деда Мороза невзлюбит. Мы с тобой, как в Простоквашино, всё, что в доме нашли, на неё навешали. Страшнее действительно трудно было найти дерево. Зато по нему север хорошо было определять...
А на следующий год сосед позвонил 31 декабря:
– Тебе ёлка нужна? А то мне две штуки привезли.
Читал воспоминания Андрея Вознесенского о Высоцком. Воспроизвожу по памяти: «Звонок в дверь. На пороге Володя: «А мы вам ёлку принесли...». Он был, как посланник лесов...». Разумеется, ель была живая. Трудно представить, чтобы кто-нибудь позвонил в дверь и предложил: «Ёлка искусственная нужна? Бесплатно».