Утренний свет, пробиваясь сквозь пыльные жалюзи, рисовал на полу квартиры узоры, напоминающие засохшую кровь. Аня, с трудом разлепив слипшиеся веки, почувствовала привычный привкус металла во рту. Не от недосыпа, нет. Это была та самая, въевшаяся в стены, в мебель, в саму кожу, гниль. Гниль их семейной жизни.
Ее муж, Игорь, уже сидел за кухонным столом, уткнувшись в телефон. Его лицо, освещенное синим светом экрана, казалось маской из воска – гладкое, безжизненное. На столе перед ним стояла тарелка с недоеденным вчерашним ужином, уже покрытая легкой пленкой.
«Доброе утро», – прохрипела Аня, пытаясь придать голосу хоть какую-то бодрость.
Игорь не поднял глаз. «Угу».
Это «угу» было как удар хлыстом. Оно означало: «Я тебя слышу, но мне плевать». Аня подошла к окну, отдернула жалюзи. За ними – серый, унылый пейзаж спального района. Многоэтажки, похожие на гробницы, и редкие, чахлые деревья.
«Ты сегодня куда?» – спросила она, хотя знала ответ.
«На работу», – буркнул Игорь, наконец оторвавшись от телефона. Его глаза, обычно тусклые, сейчас блестели каким-то лихорадочным блеском. «А ты что, опять будешь весь день в четырех стенах сидеть?»
Аня почувствовала, как внутри поднимается волна отвращения. Не к Игорю, нет. К этой ситуации. К этой жизни, которая медленно, но верно разъедала их изнутри.
«Я займусь делами», – ответила она, стараясь не выдавать дрожи в голосе. «Может, сегодня получится договориться с той галереей…»
«Галерея», – Игорь презрительно фыркнул. «Ты все еще веришь в эту чушь? Ты же знаешь, что это никому не нужно. Лучше бы делом занялась. Полезным».
«А что для тебя полезное, Игорь?» – Аня повернулась к нему, и в ее глазах мелькнула искра. «Сидеть в интернете и смотреть на чужие жизни? Или ждать, пока тебе на голову свалится наследство от тетушки из Германии?»
Игорь вскочил. Его лицо исказилось злобой. «Ты смеешь говорить мне такое? Я работаю, чтобы у нас было все! А ты… ты просто тратишь мое время и деньги на свои никому не нужные картинки!»
«Картинки?» – Аня рассмеялась. Это был нервный, истерический смех. «Ты называешь это картинками? Это моя жизнь, Игорь! То, что я пытаюсь создать, чтобы хоть как-то выжить в этом болоте!»
«Ты сама себя загнала в это болото!» – крикнул он. «Я тебе предлагал нормальную жизнь! Дом, дети… А ты выбрала свою «творческую» карьеру!»
«Нормальную жизнь?» – Аня подошла к нему вплотную. Ее глаза горели. «Ты называешь нормальной жизнью то, где мы спим в одной постели, но чувствуем себя чужими? Где единственное общение – это взаимные упреки и претензии? Где ты смотришь на меня, как на мебель, которую нужно периодически протирать от пыли?»
Игорь отшатнулся, словно от удара. Его лицо побледнело. «Ты… ты перегибаешь, Аня».
«Перегибаю?» – ее голос стал тише, но от этого еще более зловещим. «А ты не перегибаешь, когда каждый вечер возвращаешься домой с запахом чужого парфюма и лжешь мне в глаза? Когда твои руки, которые должны быть моими, касаются других?»
В воздухе повисла тишина, густая и вязкая, как смола. Игорь смотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Но тут же сменилось привычной маской равнодушия.
«Ты бредишь», – прошептал он, отводя взгляд. «У меня нет никого, кроме тебя».
«Нет никого, кроме меня?» – Аня усмехнулась. «Ты так думаешь? Ты думаешь, я слепая? Ты думаешь, я не вижу, как ты меняешься, когда получаешь сообщения? Как твои пальцы дрожат, когда ты их удаляешь?»
Она подошла к окну и снова отдернула жалюзи. Солнце уже поднялось выше, но его лучи не приносили тепла. Только подчеркивали грязь на стеклах, пыль на подоконнике, трещины на штукатурке.
«Знаешь, Игорь», – сказала она, ее голос был спокоен, но в нем звучала сталь. «Я устала от этой гнили. Устала от твоей лжи. Устала от себя, которая верила в тебя».
Она повернулась к нему. В ее руках появилась небольшая, но увесистая статуэтка – подарок от его матери на свадьбу. Тяжелая, фарфоровая.
«Ты говорил, что я трачу твои деньги на никому не нужные картинки», – продолжила она, медленно поднимая статуэтку. «А я думаю, что ты тратишь мою жизнь на свои грязные секреты».
Игорь замер. Его глаза расширились. «Аня, что ты делаешь?»
«Я освобождаюсь», – ответила она, и в ее глазах не было ни злости, ни отчаяния. Только холодная решимость. «От тебя. От этой лжи. От этой гнили».
С глухим стуком статуэтка разлетелась на осколки по полу кухни. Мелкие, острые кусочки фарфора разлетелись во все стороны, словно осколки их разбитой жизни.
«Я ухожу, Игорь», – сказала Аня, глядя на него. «И знаешь что? Я не буду просить у тебя денег. Я продам свои «картинки». И куплю себе новую жизнь. Без тебя».
Она прошла мимо него, не взглянув. Взяла сумку, которую приготовила заранее. На пороге она остановилась.
«И помни, Игорь», – сказала она, ее голос был тихим, но эхом разнесся по квартире. «Гниль под глянцем всегда прорывается наружу. И когда это случится, ты будешь один».
Она вышла, оставив его стоять посреди кухни, среди осколков фарфора и запаха вчерашнего ужина. Солнечный свет, пробиваясь сквозь пыльные жалюзи, теперь казался не узорами крови, а просто пылью, оседающей на руинах их семейной жизни.
**Эта история – лишь малая часть того, что происходит за закрытыми дверями. Семейные отношения – это сложный лабиринт, где каждый поворот может привести к неожиданным открытиям. Хотите узнать больше о том, как сохранить любовь и доверие, или как выбраться из токсичных отношений? Подписывайтесь на мой канал