Посвящается Ермакову Александру Николаевичу, замечательному человеку с отличным чувством юмора и добрым сердцем.
В фильмах, где по сюжету есть врачи, мы часто видим такую сцену: серьёзный дядя или тётя доктор запрещает долго разговаривать с больным, но после уговоров соглашается, дав три или пять минут на беседу, при этом всегда прерывает раньше, строго говоря, что «время истекло».
Мы часто слышим, что больному нельзя того или иного продукта — жирного, сладкого, кислого, нельзя заниматься каким-то определённым видом спорта, нельзя… много чего нельзя. При этом доктор чётко знает, чего нельзя именно этому пациенту. И, что характерно, чаще всего пациенту именно этого и хотелось, но врач запретил.
С первых курсов академии я хотел узнать, откуда взрослые врачи знают, чего можно и чего нельзя тому или иному пациенту. На первых курсах изучается строение человека на макро- и микроуровне, химия, биология, как происходят нормальные процессы в организме и как развиваются болезни… В общем, ты уже вроде медик, но как подходить к больному, не говоря уже о том, как его лечить, ты не знаешь.
Так как медицина — это вторая по точности наука после богословия, мне хотелось постичь конкретные критерии таинства запретов и разрешений.
Как-то раз я зашёл на кафедру травматологии, что находится в красивом здании на углу Лебедева и Боткинской. Точную цель своего визита я не помню, но помню, что надо мне было зайти к дяде Саше Ермакову, травматологу, подполковнику медицинской службы, отцу моего друга-однокурсника.
Дверь кабинета была приоткрыта. В кабинете в этот момент находился дедок, по виду явно военный пенсионер. В руках у него были снимки и выписной эпикриз, всё это было аккуратно сложено в открытую папку, на которой лежал блокнот, в который он заносил ответы дяди Саши на свои многочисленные вопросы. По виду доктора ему это уже порядком надоело: он сидел уставший и, уныло глядя на пенса, отвечал и давал советы. Я, с разрешения, прошёл и сел у стола.
В этот момент, уже как бы привставая, чтоб уйти, дедок, помявшись, спрашивает:
— Доктор, я всё усвоил: ходить на физиотерапию, разминать… но… тут такой вопрос… даже не знаю… — вдохнул, пауза, собрался, — а выпивать можно при этом? Нет, просто скоро праздник, вы не подумайте… Если нет, то нет, но… может…
— Можно, — со вздохом произнёс Александр Николаевич. Чуть помолчал и добавил строгим голосом: — Но не более трёх рюмок!
Дедок тут же занёс ответ в свою тетрадь каллиграфическим почерком и, как я успел заметить, подчеркнул. Дальше, слегка оживившись, спросил:
— А закусить чем можно, чтоб не во вред?
Доктор задумчиво глянул на часы, потом на деда, потом на меня. Я ждал вместе с дедом его вердикта. Вот оно! Таинство!
— Огурцом. Малосольным. Но в меру, — не меняя лица отчеканил под запись врач.
Аудиенция была окончена. Дедок, сложив аккуратно всё в папку, застегнул на ней молнию и удалился, ещё раз поблагодарив за всё из дверей.
Я тут же к дяде Саше:
— Дядя Саша, а откуда вы знаете, что ему только три рюмки можно и… огурец малосольный? Где такое написано, как узнать, кому сколько? — я ликовал, знал, что он будет откровенен со мной и передаст опыт!
— Нигде не написано, — хмуро ответил он. — Мы вчера день рождения коллеги сильно отметили, мне так фигово, Андрюха, если честно. Вот я сижу и думаю: мне бы рюмки три холодненькой, огурца хрустящего малосольного, а он всё нудит… Сбегай за «Беломором», а?
Так что не всё, ох не всё пишут в учебниках, что-то приходит с опытом.
другие рассказы автора
https://dzen.ru/takbuvaet
Подписывайтесь