1865 год стал наиболее активным годом в деятельности Кочиса со времени начала его бунта после дела Баскома. Сегодня мы можем более легко проследить его следы, чем делали то же самое военные и гражданские, желавшие покончить с военной деятельностью апачей и, конкретно, с Кочисом. Война Кочиса продолжалась, и военные действия между ним и американцами стали обыденным делом. На протяжении первых восемнадцати месяцев после смерти Коинтеры, он проводил наступательные операции, но после сражения в Апачи-Пасс война с его стороны приобрела более оборонительный характер. Как бы то ни было, но военные действия стали образом жизни Кочиса.
Для подобной его деятельности были причины. В 1846 году мексиканцы убили его отца, что привело к десятилетию войны, прежде чем в 1857 году в Ханосе и Фронтерасе не были восстановлены дружественные отношения, и то, только из-за того, что чирикауа опасались присутствия американцев в своей стране. Кочис был прагматиком, и к подобным мерам прибегал лишь в тех случаях, когда война была ему невыгодна. Его люди никогда не были полностью подчинены, ни мексиканцами, ни американцами, и в середине 1860-х годов не было причин думать, что солдаты США докажут обратное. В январе 1865 года между фортом Бьюкенен и рекой Сан-Педро собралось множество апачей. 4 января, тридцать из них атаковали экспресс-почту между фортом Боуи и Тубак. Двое мужчин бежали к броду через Сан-Педро, и апачи забрали их лошадей и почту. Спустя восемь дней апачи вновь напали из засады на фургон в пределах мили от Тубака, убивая одного человека и раня другого. Капитан Джон Мерриам сообщил об этом инциденте, и предложил провести кампанию против враждебных, которые «заслуживают внушения и серьёзного наказания». Месяцем позже, Кочис вновь объявился в этом районе с военным отрядом из семидесяти или восьмидесяти чоконен. 17 февраля они подстерегли в засаде троих человек возле шахт Санта-Рита, убивая Уильяма Вригтсона и Джилберта Хопкинса, и захватывая мексиканского мальчика. Вскоре, «Кочис и около двадцати его лучших и храбрых воинов» напали на асьенду Санта-Рита, но были отбиты в результате точной стрельбы Джона Смита, бывшего калифорнийского волонтера, которому помогала женщина, позже ставшая его женой. Когда осаженные белые открыли из бойниц стрельбу, «индейцы начали разбегаться, а затем, покачиваясь на лошадях, отступили на восток в холмы». Кочис пересёк предгорья Санта-Рита и двинулся в сторону заброшенного форта Бьюкенен, где теперь располагался кавалерийский пост. 17 февраля военный отряд устремился вниз на пост. Капрал Бакли так это описал: «На протяжении какого-то времени не было видно никаких признаков индейцев. Утром, перед атакой, один человек ушёл на охоту (он пропал без вести), а во второй половине утра, двое мужчин, как обычно отправились косить сено для лошадей. Я сидел у дверей дома, когда индеец ранил меня в бедро. Так мы узнали, что вокруг находятся индейцы. Я выхватил свой пистолет и выстрелил в индейца, в то же время рядовой Берри выстрелил в другого. Индейцы, теперь более многочисленные (семьдесят или восемьдесят мужчин) окружили дом, и вскоре подожгли его. Мы держались до тех пор, пока крыша не начала рушиться вниз, и тогда я понял, что единственным нашим шансом является прорыв через кольцо индейцев. Мы бежали от дома посреди ливня стрел, и так было, пока мы не достигли холмов, а затем они оставили погоню, и мы благополучно добрались до Санта-Риты». Налетчики поживились шестью лошадьми, двумя карабинами, 250 патронами и примерно 200 пайками. Характер нападения, количество воинов, плюс то, что некоторая часть добычи позже была обнаружена в лагерях чирикауа, указывают на участие в этом деле Кочиса. Через два дня апачи совершили налет на ранчо возле Тубак, но были отбиты, и, согласно сообщению, они потеряли одного воина убитым, что было небольшим утешением для белых этого региона. Индейцы выгнали их всех оттуда несколько лет назад, и лишь в прошлом году было возрождено некое подобие торговли и добычи полезных ископаемых.
Разведчики папаго сообщили своему агенту, Матиасу Дэвидсону, что апачи собрали «отряд для нанесения страшного удара в этой области». Дэвидсон настаивал перед Карлтоном о присылке помощи в виде оружия и людей, но Аризона более не входила под общую его ответственность, и он был вовлечён в нескончаемую дискуссию с доктором Стеком, что способствовало продолжению апачской войны на юго-западе.
После налета на кавалерийский пост, Кочис возвратился в горы близ границы, и на протяжении всего следующего месяца военные отряды чоконен и недни опустошали север Мексики. Четыре партии налетчиков поразили обширный регион Ханос-Корралитос-Касас, и, по словам Хосе Марии Зулоага, вынудили фермеров потерять, в общей сложности, более семисот рабочих дней. Он сказал так же, что гарнизон Ханоса «находится в крайней нужде». Было немного сомнений в том, что обстановка и дальше будет ухудшаться. Ближе к концу марта, Кочис запланировал очередную экспедицию в Мексику, чтобы отомстить за гибель родственников в горах Анимас в декабре прошлого года. По локальным группам чоконен и недни были разосланы гонцы, приглашающие их присоединиться к нему в горах Чирикауа в набеге на Сонору. Из-за того, что некоторые солдаты из Бависпе принимали участие в бойне у Дзиси-ди-йоле (Круглая Гора), Кочис, и, по всей вероятности, Ху, решили устроить засаду. Хуан Хосе Зозайя, ветеран сцены апачи-мексиканского противостояния, оценил военную партию в 150-200 воинов, - цифра, сложившаяся в результате объединения групп Кочиса и Ху. Почти можно не сомневаться, что Кочис был предводителем этой военной партии, поскольку посыльному от Викторио было сказано, что вождь находится «в разведке». Эти слова могли означать, что Кочис был в налете с несколькими воинами или с большой военной партией. Чирикауа оба случая охарактеризовывали, как - «они в разведке». В это время он находился как раз в состоянии войны.
Для засады они выбрали место вдоль дороги между Бависпе и Ханосом. Расстояние по дороге между этими двумя городами равнялось почти шестидесяти милям. Первые двадцать пять миль, восточнее Бависпе, тянулись вдоль раскинувшихся в северном направлении бесчисленных каньонов в Сьерра-Мадре, которые предоставляли индейцам идеальные места для засады. В начале апреля группа из одиннадцати человек покинула Бависпе в направлении Ханоса. Они проехали на восток приблизительно двенадцать миль, до места, известного, как Тасавере. Отсюда дорога поворачивала на север, и через каньон Хигуэрас выходила к Карретас, а затем резко отклонялась на восток к Ханосу. В Тасаваре, чирикауа, большинство пешие и многие вооруженные винтовками и револьверами, укрылись за скалами по обеим сторонам прохода. В итоге десять мужчин погибли на месте, а один был захвачен.
На другой день фургонный караван Луиса Гарсии следовал на запад из Ханоса в Бависпе, ничего не подозревая об опасности. Гарсия множество раз совершал до этого подобные поездки, но сейчас его партию ждала та же судьба, что постигла предыдущую группу. 5 апреля он прибыл в заброшенную Асьенда-де-Карретас, а утром, его группа, состоящая из одиннадцати мужчин, двух женщин и двоих детей, по-прежнему ничего не подозревая о присутствии апачей, подъехала к месту под названием Лагартос. Здесь чирикауа устроили западню несколько иначе, дав первый залп с холмов, и вслед за ним второй, из укрытия возле арройо (ручей). Все мужчины были убиты, а женщины и дети захвачены, вероятно, с намерением впоследствии обменять их на апачей, содержавшихся в заключении в Соноре. Караван был разграблен, и шестьдесят голов крупного рогатого скота похищены.
Между тем, семнадцать милиционеров под командованием сержанта Хуана Серрано выступили из Бависпе, чтобы сопроводить караван Гарсии. Они прибыли в Тавасаре, и обнаружили там трупы, относящиеся ко вчерашней бойне. Шокированные, но теперь знающие об индейцах, они устремились навстречу Гарсии, но этого им так никогда и не удалось совершить. В каньоне Хигуэрас они подверглись нападению военной партии, и эта атака стала зеркальным отображением двух предыдущих. Тринадцать мертвых и один раненый остались лежать в каньоне, и лишь троим счастливчикам удалось убежать. Они ринулись на восток, в Ханос, за помощью, которая материализовалась в виде Хуана Хосе Зозайи и двадцати трех других мужчин. Отряд Зозайи осторожно исследовал место бойни, и сделал вывод, что группы Серрано и Гарсии были уничтожены ружейным огнём. След индейцев вёл на север, так как Кочис по завершению предприятия пересёк границу с Аризоной.
Военная обстановка в Аризоне изменилась. 20 января 1865 года округ Аризона был выведен из под ответственности Карлтона и передан в Тихоокеанский департамент, и его командующим был назначен генерал-майор Ирвин Макдауэлл, который тут же выдвинул бригадного генерала Джона Сэнфорда Мейсона, обладавшего, как хорошими административными навыками, так и военными способностями, командующим вновь сформированного округа Аризона. 20 февраля это выдвижение было одобрено, после чего Макдауэлл, Мейсон и Джон Ноубл Гудвин, первый губернатор Аризоны, прибыли на совещание в Сан-Франциско. Одним из обсуждаемых пунктов была ситуация с апачами, и все согласились, что процветание Аризоны напрямую зависит от покорения индейцев. Неизвестно, говорили ли они о Кочисе, но вскоре после прибытия на место службы в мае, Мейсон осознал значимость Кочиса, назвав его «самым плохим индейцем на континенте». Новый командующий столкнулся с почти неразрешимыми проблемами. Солдат для проведения кампаний против враждебных индейцев было недостаточно. Кроме этого, войскам не хватало обмундирования, провианта и лошадей. Связь между разбросанными постами была случайной и взаимодействие несогласованным, следовательно, было одержано всего несколько побед. Прибытие Мейсона с подкреплениями, плюс официальное одобрение федеральным правительством курса по вербовке добровольческих соединений, возможно, предотвратило новый кризис на юге Аризоны, что сказалось на изменении отношений американцев с апачами, хотя никто не мог знать, надолго ли.
30 мая Мейсон приехал в Марикопа-Уэллс и подтвердил недавнее сообщение, гласившее, что «индейцы владеют этой территорией». Он решил в первую очередь заняться ситуацией на юге Аризоны. 8 июня он прибыл в Тубак, который назвал «никчёмным городом», и, очевидно, разговаривал с тамошними жителями об апачах. Он им сказал, что враждебные живут к северу от Хилы, за исключением небольшого количества индейцев в горах Уачука и Чирикауа. Новый командующий Аризоны сформулировал свой курс в отношение апачей, который сочетал в себе понимание индейцев и готовность полностью их подчинить. Он настаивал на том, чтобы резервацию охраняли военные, - в качестве первого шага по контролю над сдавшимися индейцами. На армию планировалось возложить ответственность за кормление и обеспечение одеждой тех, кто стремится к миру, а для тех, кто продолжает сопротивление, Мейсон пообещал наступательные кампании на их территории, чтобы «уничтожать их ранчерии, вынуждая обращаться к миру».
Что касается Кочиса, то он продолжил сопротивление, и перемещал свою базу на север Мексики, когда подвергался давлению. Он не был расположен к миру, пока мог найти для себя убежище южнее границы.
Мейсон же продолжил свой путешествие, и из Тубак направился в форт Боуи, где «в его честь был дан салют». Здесь он услышал, что Кочис расположился лагерем севернее, в районе Сьерра-Бонита (гора Грэм ), возле того места, где Уинтлок застал его врасплох год назад. Исходя из этого, Мейсон, 26 июня издал специальные директивы для подполковника Кларенса Беннетта, уполномочивающие того вербовать любого доступного человека и атаковать Кочиса. Мерехильдо Грихальва должен был обслуживать их в качестве разведчика. Вечером Беннетт выступил во главе сорока трех солдат, троих гражданских и двоих разведчиков, Мерехильдо Грихальвы и «смирного апача» (мансо) Лойинио. Пройдя в западном направлении от прохода, команда повернула на север и пошла по старой индейской тропе вдоль западных предгорий гор Дос-Кабеса, которые чирикауа называли Накибитчи (Двухголовые или Две Его Косички). 29 июня войска наткнулись на заброшенную ранчерию и решили, что она принадлежит Кочису, поскольку могла вместить от двухсот до трёхсот индейцев. Оттуда Беннетт продолжил, в течение нескольких дней, свой марш за форт Гудвин, и вечером 2 июля решил возвращаться в Боуи. По пути Мерехильдо обнаружил еще две больших ранчерии. В одной, принадлежащей чоконенам, находились вещи, захваченные во время нападения у форта Бьюкенен пять месяцев назад, а другая принадлежала белогорцам вождя Франциско, который после кампании в горах «наносил вред каждому, заявляя, что никогда не заключит мир с белыми, и сообщил другим апачам, чтобы они даже не думали об этом». Команда забрала из его лагеря двадцать семь быков, и отправилась в форт Боуи, прибыв туда 6 июля. Беннетт рекомендовал «проведение энергичных действий по уничтожению племен Кочиса и Франциско».
Как бы то ни было, но Кочис, очевидно, уже принял решение. Оценив рост численности американских граждан, солдат и эмигрантов, он решил уйти на юг в Сонору. В итоге он вместе с Франциско возглавил большую военную партию из 150 воинов, среди которых были рекруты из числа западных апачей. Находясь, помимо прочего, в 1863 и 1864 годах за северными пределами страны чирикауа, Кочис приобрел нескольких союзников, включая Эш-кел-де-сила, влиятельного вождя племени Белой горы, которого Кочис одарил мексиканским пленником.
Эта военная партия, разделившаяся, вероятно, на две группы, в июле 1865 года дала волю значительным опустошениям. Седьмого или восьмого числа было атаковано ранчо Очоа и убито две женщины, трое детей и один мужчина. Одиннадцатого числа они уничтожили семью немцев по фамилии Амелунг, в двадцати двух милях восточнее Тусона, в Сиенега, убив мать, отца, маленького ребенка, некоторое количество мексиканцев и захватили двоих мальчиков. Предположительная добыча в этой атаке равнялась десяти тысячам долларов золотом, плюс несколько фургонов и небольшое количество скота. Затем Кочис повернул на восток, и через два дня атаковал шестерых солдат юго-западнее современного Уилкокса. Эта группа откололась от группы подполковника Беннетта и находилась на пути из старого форта Брекенридж в Боуи. Проехав пять миль, они попали в засаду из семидесяти пяти апачей. Первым залпом был убит рядовой, ранено два других солдата, и убиты, или ранены, пять из шести верховых лошадей. Солдаты бежали, бросив фургон, животных, упряжь, и в дальнейшем добирались до поста пешком, 14 июля они, наконец, достигли Боуи, сильно пострадав от жажды. Капитан Мерриам поклялся отомстить этой атаке, которую совершили, по его мнению, те самые индейцы, с которыми несколько недель назад сражался Беннетт. Но его подразделение было слишком раздроблено. Четырнадцать человек находились в Тубак; трое в форте Гудвин; трое сопровождали экспресс-почту; десять человек находились на переправе Сан-Педро; и еще несколько выполняли ежедневные обязанности на посту. Его утренний рапорт указывал лишь на десять рядовых, находящихся непосредственно на службе, и он опасался, что апачи атакуют команду Беннетта в старом форте Брекенридж.
15 июля Беннетт обнаружил след сотни апачей, и по всей вероятности, это была партия Кочиса. Как бы то ни было, но после нападения на солдат возле Гротон-Спрингс, он двинулся на юго-запад к поселениям в округе Санта-Крус. На следующей неделе он попытался увести стадо с ранчо Сан-Рафаэль, недалеко от границы, но безуспешно.
Не зная, где находится Кочис, Мейсон приказал «разведать и исследовать горы Уачука и долину Сан-Педро». В соответствии с этим, 19 июля 1865 года капитан Хирам Уэшбурн с тридцатью солдатами, двумя гражданскими (Оскар Хаттон и Браун), в сопровождении двух скаутов покинули шахты Моури. То, что должно было стать лишь простой рекогносцировкой, завершилось столкновением с военной партией, возглавляемой лично Кочисом. В первый день Уэшбурн обнаружил индейскую тропу возле Канело-Хиллс. 22 июля он проследовал по ней до Соноры, расположившись лагерем в шести милях южнее аризонской границы, около заброшенного глиняного пресидио Терренате, приблизительно в пятнадцати милях восточнее Санта-Круса. В конце этого же дня, двое солдат, Комптон и Хикс, ушли на охоту. В виду их долгого отутствия, сержант Келли и рядовой Генри отправились на их поиски. В четыре часа после полудня Комптон и Хикс пришли в лагерь и сказали, что десять апачей стреляли по ним. Уэшбурн немедленно взял пятнадцать человек и вышел на поиски Келли и Генри. Его небольшой отряд перевалил через гребень горы, а затем офицер благоразумно развернул солдат в цепь перед вступлением в не предвещающий ничего хорошего каньон. В этом месте, индейцы, оцененные в 100 или 150 воинов, дали залп по солдатам, и те немедленно начали отступать в лагерь под прикрытием арьергарда. Апачи, «выкрикивающие, как дьяволы, и ярко разукрашенные, подобно самцу лягушки», окружили солдат, но не приближались, уважая дальнобойность их винтовок. Предводитель апачей (считалось, что это был Кочис) уселся на гребне холма и отдавал приказания «движениями руки на наступление, отступление, смыкание и развёртывание». Всё это продолжалось несколько часов до начала проливного дождя, который привел луки апачей в негодность. Один солдат был ранен, о потерях индейцев ничего неизвестно.
Этой же ночью апачи ушли на север в горы Уачука, и можно было слышать их выкрики и пение, означавшие, очевидно, празднование победы. Утром были найдены тела Келли и Генри, обнажённые и проткнутые пиками. Келли умер сразу, а Генри, очевидно, упорно сопротивлялся, подтверждением этому служила лужа крови возле него. Для верности, индейцы разбили его череп о камни. Проводники Антонио и Марсиаль исследовали стрелы и пришли к выводу, что они принадлежат чирикауа (чоконен), пинал, хиленьо, койотеро и сьерра-бланко (белая гора). Чоконенских стрел было значительно больше, а это означает, что к Кочису присоединилось лишь незначительное количество западных апачей. Марсиаль и Антонио, оба видевшие Кочиса воочию, считали, что это именно он возглавлял военный отряд и лично руководил боем.
Вскоре капитан Хирам Уэшбурн, находившийся на юге Аризоны с целью вербовки волонтеров для нового форта Мейсон, получил информацию о местоположении Кочиса. Мануэль Гальегос, бывший сонорский офицер, который находился в рядах волонтеров в звании лейтенанта, только что вернулся из командировки по вербовке из Бакоачи и привел с собой 27 «истребителей» индейцев. Вероятно, это он доставил сообщение, указывающее на то, что Кочис находится около Фронтераса.
Аризонские волонтеры были организованы для борьбы с апачами. Но, несмотря на то, что две их роты располагались в Тубаке, они никогда не создавали больших проблем для Кочиса. Власти приступили к вербовке всерьёз в середине июля 1865 года, когда офицеры набирались главным образом из американцев, но солдаты в первую очередь из уроженцев Соноры. Капитан Уэшбурн в письме к губернатору Гудвину предположил, что его рота будет готова для «охоты на апачей» к середине августа. Он отметил, что им привлечено восемьдесят рекрутов, в основном мексиканцев, которые, как он считал, «должны поспособствовать продвижению согласия и доверия между двумя странами». Кроме этого, он чувствовал, что их прошлый опыт в кампаниях против апачей хорошо скажется на успехе волонтеров. Но эти его чувства не разделяли другие американцы, поскольку они хорошо знали волонтеров, и говорили, что «смешно назначать на командные должности нескольких американцев, считающих мексиканскую расу в некотором смысле грязной». К тому же, немногочисленные белые в стане самих волонтеров «считают этих солдат отбросами».
Где-то в августе Кочис известил власти Фронтераса, что он со своими подчинёнными вождями, Мигелем Иригольеном, Дельгадо, Хосе Манда, Ремигио и Элиасом, скоро должен прийти и обсудить мир. Ожидалось прибытие четырёхсот чоконенов. Мексиканцы не имели возможности попросить помощи у государства, потому что французы выгнали из Соноры губернатора Пескуэйру и его сторонников. Армия захватчиков, расположенная в Эрмосильо, не собиралась бороться с апачами, которые в большей части 1865 года находили, что «Сонора беззащитна и доступна для их грабежей и убийств», - согласно свидетельству одного американца, который жил в то время в Эрмосильо. Выбор властей Фронтераса был ограничен, и им пришлось обратиться за помощью к аризонским волонтерам.
Уэшбурн понимал, что пленение Кочиса является затруднительной задачей, но результат должен был оправдать все средства. Следовательно, у него было никаких лишних раздумий в выборе тактики, что заставило бы Байлора или Карлтона испытать законную гордость: «Чикуса (Кочис) сейчас, когда он стал богатым, благодаря ограблениям в Сиенега 11 июля, желает устроить попойку и получить несколько прихотей в соглашении о полуцивилизованной жизни. Всегда, когда он наживает добра, то приходит во Фронтерас и просит о мире. Фронтерас начинает потакать его замыслам, частично из-за страха, но в основном из-за желания поторговать мескалем и другими излишками в обмен на монеты, пистолеты и различные другие вещи, незаконно приобретаемые апачами, и дает, как правило, свое согласие. В данном случае они немедленно прислали мне депешу, сообщая, что знаменитый генерал апачей « Чукиисе» скоро придет с четырьмя сотнями индейцев. Вначале воины будут недоверчивыми, и в ловушку войдут с максимальными предосторожностями, но затем, из-за определенных порций мескаля станут податливыми, и, следовательно, с максимальной предусмотрительностью и максимальной аккуратностью с нашей стороны и представителей Фронтераса, мы сможем рассчитывать на благополучное приобретение почти всех этих индейцев без убытка своих людей».
Более поздние обстоятельства привнесли изменения в эти планы. Как и большинство других американцев, Уэшбурн рассматривал Кочиса в качестве ключа к решению проблемы, и быстро стал одержим его захватом или подчинением. Он очень расстроился, когда получил информацию о нахождении Кочиса возле Фронтераса, но он был беспомощен в плане осуществления каких-либо мер. Энтузиазм Уэшбурна пошел на убыль в силу его недееспособности из-за недостатка финансирования, одежды, ружей и провианта. 1 сентября он сообщил, что боеприпасов и провианта не доставлено, и все люди больны из-за «грубых сырых плодов и сна на мокрой земле без одеял». Кроме этого, его рота даже еще не была формально зачислена на службу, так как «официальные документы до сих пор не прибыли». Кроме этого, кажется, этого добросовестного офицера волновало лишь то, что Кочиса схватит какая-нибудь другая команда, тем самым, лишив его вознаграждения.
Возможно, если бы команда Уэшбурна была оснащена и направлена против Кочиса так же, как это произошло зимой 1866 года против индейцев центральной Аризоны, чирикауа были бы изгнаны через границу. Но вместо этого волонтеры оставались пассивными, и Кочис переместился дальше на восток в окрестности Ханоса. В конце августа две большие группы, вероятно, чоконены Кочиса и недни Ху, расположились там лагерем, чем вынудили партию американцев изменить маршрут, дабы избежать встречи с индейцами.
К октябрю Кочис возвратился в горы Чирикауа, и Уэшбурн попросил о вознаграждении в том случае, если он захватит его или любого другого вождя апачей. Он сказал, что «местоположение Кочиса хорошо известно, и мои люди могут отправиться туда, если получат боеприпасы». Он был решительно настроен на то, чтобы дирижировать в деле захвата Кочиса, однако затем принёс свои извинения, сообщив, что ему нужно посетить Вашингтон, где у него имеются неотложные личные дела. 9 октября 1864 года он написал следующее: «Если я поймаю этого дикого лиса Кечисе, то генерал Мейсон разрешит мне отправить его со мной в Вашингтон».
Осенью этого года несколько вождей апачей, включая Кочиса, который находился в конце октября около форта Боуи, обсудили мир. Из-за наступившей холодной погоды, возможно, он был склонен рассмотреть временное прекращение огня, но надеясь при этом оставаться в покое в горах Чирикауа. Он знал, несомненно, что оба его надёжных союзника, Франциско из койотеро, и Викторио из чихенне, так же обсуждали мирные условия, соответственно, в форте Гудвин и в Пинос-Альтосе. Неожиданное прибытие Кочиса в форт Боуи и его слова о перемирии озадачили майора Джеймса Кормана, которому был отдан чёткий приказ о ведении военных действий, а не разговоров о мире. 30 октября на окружающих форт холмах расположилось множество чоконенов, которые показывали белый флаг, и повсюду были видны дымовые сигналы. На следующий день они пришли снова, и их предводитель, возможно Кочис, «что-то тараторил, старательно выкрикивая». Майор Корман, который разделял бытующую среди большинства военных антипатию к индейцам, заявил, что «у него нет полномочий для заключения договора», на самом деле считая при этом, что единственное чего апачи заслуживают, так это пули. За последние четыре года эти чувства не претерпели значительных изменений.
Вскоре офицер и гражданский вышли из поста к чирикауа и сказали им, чтобы они вернулись в ближайшие двенадцать дней, в течение которых майор Корман должен получить инструкции от своего командования. В следующие два дня в пост приходило небольшое количество женщин, и им выдавалась еда и одежда. К сожалению, ни одно из сообщений об этих событиях не указывают на племенную принадлежность приходивших апачей, но определённо можно сказать, что это были люди Кочиса, и он, несомненно, находился поблизости.
Как бы там ни было, несмотря на всё то, что Корман сказал индейцам, он принял решение вести против них экспедицию. 1 ноября во главе команды из тридцати четырех человек он покинул пост и направился к Пинери, якобы для заготовки дров. Гражданский свидетель написал, что солдаты были «замаскированы, чтобы не возбуждать излишнего подозрения у индейцев, при помощи двух больших фургонов, обычно используемых для перевозки брёвен», хотя Корман в его сообщении ничего об этом не упоминал. Очевидно, эта тактика сработала, так как через день после его ухода на пост пришли пять апачских женщин и остались там на ночь. Между тем, Корман совершал переход через горы Чирикауа, днем отсиживаясь в лагере и перемещаясь ночами. Возможно, он хотел снять с себя все прошлые обвинения в пассивности, некомпетентности и пьянстве. Ранним утром, 5 ноября, Мерехильдо Грихальва обнаружил ранчерию чоконенов. Он определил это по часовому, выставленному на гребне высокого холма, а Кочис являлся одним из нескольких индейцев, предпринимавших подобные меры предосторожности. После быстрой подготовки, Корман, оставив восемь человек с лошадьми, направился с остальными в сторону лагеря. Им удалось незаметно подойти с другой стороны, прежде чем часовой обнаружил их и предупредил деревню. Индейцы моментально разбежались по горам, а солдаты устремились вниз в ранчерию, и с удовольствием открыли стрельбу по мишеням в виде их убегающих противников. В полумиле отсюда они нашли еще одну ранчерию, но Корман разочарованно позже отметил, что «птицы летели, не поспевая за ними». В бою, который произошел, согласно сообщению, в шестидесяти милях южнее форта, было убито семь индейцев и ранен один солдат. Конечно, расстояние указано неверно, поскольку тогда место схватки находилось бы почти в Соноре. Вероятней всего сражение произошло на юго-западе гор Чирикауа, приблизительно в 35-40 милях южнее форта, если смотреть по прямой на карте, и около 60, если следовать по тропе.
Команда Кормана захватила множество вещей, которые люди Кочиса приобрели в налетах прошедших зимы и лета. Среди них было несколько предметов, добытых во время атаки 17 февраля на кавалерийский пост в заброшенном форте Бьюкенен: седло, принадлежавшее мистеру Врингстоуну, убитому в тот же день; и несколько вещей, взятых у уничтоженного в Сиенега в июле немецкого семейства. Было много найдено и уничтожено вещей, принадлежащих непосредственно индейцам, включая большое количество мескаля, сушёного мяса, корзин и столовой посуды. Мерехильдо считал, что этот лагерь принадлежал Кочису (и имелось много неопровержимых доказательств его мнению), и, как утверждал майор Корман: «Кочис и его племя совершили больше ограблений, чем любое другое равное количество индейцев в этой части территории». Как бы то ни было, неважно, была ли это его локальная группа Кочиса или какая-нибудь другая, а важно, как он мог допустить эту атаку? После этого чоконены выдвинули мирные инициативы, и, по общему мнению, маловероятно, что было бы достигнуто что-нибудь значительное. По всей вероятности, никакой долговременный мир не мог быть заключен, поскольку Кочис еще недостаточно был наказан, и американцы не собирались позволять ему использовать Аризону в качестве базы для набегов в Мексику. И всё же, офицер из Боуи сказал индейцам ждать ответа от него в течение двенадцати дней, но вместо этого майор Корман использовал предоставившуюся возможность для проведения кампании, в которой он убил семерых чоконенов, и, вероятно, некоторые из них были женщинами и детьми. Кампания Кормана разрушила намерения Кочиса, если и на самом деле он был искренним, при помощи перемирия пытаясь обрести безопасное убежище. При этом Кочис в общем-то неправильно был понят. Он вёл в течение предшествующих пяти лет безжалостную войну против американцев, и в этом, подходящем к концу году, он так же, как всегда, был враждебен, и не жалел ни женщин, ни детей. Теперь, во время зимы, и без надежды на помощь из контролируемой французами Мексики, он сделал выбор в пользу американцев, возможно, надеясь расположить свой лагерь в горах Чирикауа, как он неоднократно это делал в прошлом.
Несмотря на успех Кормана, Кочис на протяжении зимы 1865-66 годов продолжал оставаться в своем лагере в горах Чирикауа. Однако, несмотря на то, что солдаты в прошедшие шестнадцать месяцев дважды исследовали эти горы, зимняя кампания так и не была проведена, и поэтому Кочис мог вполне предполагать, что Мейсон, наконец, решит, что полномасштабная кампания против чирикауа необходима и она окупит свои затраты. Мейсон составил план действий, как восточнее, так и западнее Драгун, надеясь лишить Кочиса возможности использовать эту область в качестве безопасного убежища. В середине декабря полковник Чарльз Льюис покинул форт Мейсон в направлении гор Уачука, где жил Кочис, - «вождь чирикауа, и говорят, что он превосходный стрелок».
Три отряда разведывали местность вдоль Сан-Педро, Уачука и Драгун, но не нашли никаких индейцев. Нехватка хорошей обуви вынудила дивизион прекратить разведку. Вторая команда, под командованием капитана Порфирио Хименеса, 24 декабря атаковала в Салфер-Спрингс из засады группу враждебных, убивая одного индейца и раня двоих других. Третья команда исследовала Драгуны, и обнаружила заброшенный лагерь в этом западном оплоте Кочиса, но в конце декабря возвратилась в форт Мейсон. Пополнив запасы провианта, войска вернулись в Салфер-Спрингс и присоединились к Хименесу, чей отряд располагался там лагерем уже в течение нескольких дней. После этого Льюис решил исследовать горы Чирикауа. Он отклонился к форту Боуи, сменил там Марсиаля Гальегоса на Мерехильдо Грихальву, и шестого января направился на юг. Но апачи были настороже. Через два дня американцы обнаружили большую ранчерию на юге гор Чирикауа, возможно, в окрестностях каньона Рукер, там, где Корман нашел их два месяца назад. Было установлено, что апачи покинули ее два дня назад, но можно было рассмотреть на высоких горах шестьдесят или семьдесят воинов, в то время как женщины и дети убежали на север Мексики. На следующий день за ними последовали и мужчины. Льюис шёл по следу беглецов чирикауа в Сонору, и остановился во Фронтерасе, где нашёл его жителей обнищалыми, поскольку «индейцы их всех ограбили». Затем он прервал поиски и возвратился в форт Мейсон. «Беспорядок в войсках и недостаточная инициатива со стороны капитана Хименеса лишили меня удовольствия в обнаружении дома целого племени индейцев чирикауа», - сокрушался впоследствии офицер. Однако люди Кочиса быстрей обнаружили бы войска, если бы команда Хименеса действовала более энергично. Лишь немногие способны были найти Кочиса, когда он был начеку. После нападения Кормана, он не хотел быть вновь застигнутым врасплох.
Зимняя кампания была завершена, и гнетущая неудача военных ничем не способствовала улучшению индейской ситуации. Тем не менее, генерал Макдауэлл, находясь в Сан-Франциско, считал, что была одержана моральная победа, которая привела к нереальному триумфу, поскольку «племя Кочиса изгнано в Сонору».
Из мутной воды конца 1865 года всплыли другие факторы. Это посодействовало дальнейшему негативному формированию восприятия Кочисом американцев, и, несомненно, теперь имелись веские причины для того, чтобы большую часть следующих трех лет он жил в Мексике, оставаясь недосягаемым для солдат США. Он начал терять некоторых из своих союзников. Вначале, 10 ноября солдаты в форте Гудвин застрелили из пистолета Франциско, предводителя восточной группы племени Белой Горы, якобы при попытке к бегству. Этот вождь был взят под стражу после того, как его племя в прошедшее лето атаковало в Сиенеге. Кроме этого, ухудшились отношения между чоконенами Кочиса и апачами Белой Горы, а также с пиналами, - племенем западных апачей. Обе эти группы заявили, что «они озлобились на Чиса, и его индейцы виновны во всех дорожных бойнях последних нескольких лет».
В конце 1865 года Викторио из чихенне, вновь, как и весной, пытался заключить мир в Пинос-Альтосе, надеясь найти альтернативу Боск-Редондо или истреблению. Следствием этого стал так называемый Договор Фасоли, названный так из-за того, что апачам был подан обед из фасоли, или из-за того, что там присутствовал Сэм Бин, ранний поселенец Пинос-Альтоса. Несколько чихенне осмелились войти в Пинос-Альтос с мирными намерениями, и в задуманной заранее атаке американцы убили троих апачей, когда те «пили в доме кофе». Результат этого вероломства предугадать очень легко. Согласно одному свидетельству, сам Викторио «был ранен в щёку пулей». Через три недели он отомстил этой атаке, убив четверых солдат и ранив еще одного возле форта Каммингс. Инциденты, подобные атаке Кормана, казни Франциско и Договору Фасоли, убедили Кочиса и Викторио в том, что американцы отдают предпочтение ведению военных действий, значит, борьба должна продолжаться.
Изгнанный из Аризоны, Кочис переместился на северо-запад Чиуауа в окрестности Ханоса, который в середине 1866 года был окружён и полностью отрезан от внешнего мира множеством апачей. Каким-то образом подполковнику Эдварду Уиллису в форте Селден, который располагался на восточном берегу Рио-Гранде, в двенадцати милях севернее Дона-Аны, была передана депеша. В ней Уиллис получил разрешение мексиканских властей войти в Чиуауа «с целью охоты на индейцев апачей». Возглавив 45 человек, он направился на восток в форт Каммингс, где получил подкрепление в лице еще двадцати пяти человек. Оттуда команда продолжила путь на юг, в Ханос, однако апачи, принадлежавшие по мнению Уиллиса к мимбре (чихенне), а также другие группы, вовремя обнаружили их подход и сбежали в горы. В виду того, что чихенне были в это время очень активны в районе Пинос-Альтоса, можно думать, что в данное событие были вовлечены, скорей всего, чоконены Кочиса, недавно прибывшие с гор Чирикауа, а также недни во главе с Ху, хотя прямых доказательств этому нет.
Тем временем, в Аризоне, генерал-майор Мейсон подвергся со всех сторон обструкции. Его недостаточный успех в борьбе против апачей сгенерировал вполне ожидаемое недовольство граждан, территориальной прессы, и даже самой армии. Все соглашались в том, что ситуация с апачами в первый год командования Мейсона не улучшилась, даже несмотря на то, что аризонские волонтеры совершили немало действий против индейцев центральной Аризоны. Но на юге чоконены Кочиса продолжали свою обычную рейдерскую деятельность. Армия униженно говорила, что она «не в состоянии себя защитить, не то, что людей. Почти никто, или совсем никто из аризонцев, не умирает от естественных причин».
Все видели путь разрешения проблемы, и очень настаивали на возобновлении истребления. Военным не хватало ресурсов, и скупой Конгресс, больше заинтересованный в переустройстве, на Аризону обращал немного внимания. Один оригинальный индивидуум отстаивал план, согласно которому Соединенный Штаты должны приобрести у Мексики малый полуостров Калифорния за десять миллионов долларов. Следующим шагом должно было стать выделение тридцати миллионов долларов для того, чтобы установить контроль над всеми тамошними индейцами. Наконец, правительство должно было создать оцепление из фортов, чтобы утвердить размещение, подобное испанской системе пресидио 1700-х годов. При плохом поведении апачей, правительство могло бы лишить их пищи и морить голодом до смерти. Этот курс был предложен автором из Сан-Франциско, очевидно, неравнодушного к образу жизни и культуре апачей. К счастью этот дурацкий план не был воспринят всерьёз в штаб-квартире Тихоокеанского департамента, находившегося под командованием генерал-майора Генри Халлека. Пока же Халлек признавал, что зимняя кампания Мейсона была неудачной и «слишком затратной в средствах». Генерал, полагая, что Мейсон не понимает апачские военные методы, следующим своим шагом послал бригадного генерала Макдауэлла в Аризону, чтобы «изучить обстановку на месте и рекомендовать методы разрешения проблемы».
Были рассмотрены и другие способы отношений с враждебными индейцами, включая использование дружественных апачей. В начале 1866 года пиналы и койотеро (западные апачи) продолжили свою дружбу с американцами в форте Гудвин. На встрече с подполковником Робертом Поллоком они нашли, что очень удобно обвинять чоконенов Кочиса в качестве «виновников всех боен эмигрантских караванов» за последние несколько лет. В действительности Поллок считал, что он мог бы склонить этих индейцев действовать в качестве скаутов против враждебных чоконенов. Жители Тубака пошли еще дальше в том смысле, что начали нанимать «смирных» апачей (мансо) для борьбы с их неисправимыми сородичами, и более того, согласно одному сообщению, платили им по сто долларов за каждый принесенный в этот город скальп.
В начале весны 1866 года Кочис запланировал набег (исходивший из Мексики или гор Чирикауа) против поселений в долинах Санта-Крус и Сонойта. В апреле, произведя несколько набегов за скотом, военная партия чоконенов осадила ранчо Сан-Рафаэль, располагавшееся в нескольких милях на юго-восток от места впадения ручья Сонойта в реку Санта-Крус. Владелец асьенды Рафаэль Сааведра и его слуга отступили при первом же залпе в основную постройку. Апачи сожгли подсобные помещения и захватили молодую женщину, которая во всеуслышание закричала: «Ради Бога, спасите меня». Невзирая на возражения своей семьи, Сааведра геройски покинул укрепленное здание и, каким-то образом, спас женщину, но сам погиб во время этого или после, как сообщает история. Вскоре ранчо было заброшено. Томас Уэркс потерял шестьдесят шесть голов скота в этом налете, и он заявил, что виновником является племя Кочиса. Хуан де Лопес, слуга на ранчо, даже признал Кочиса, и полагал, что он легко ранил его. Это было одно из многочисленных сообщений об убийстве или ранении Кочиса.
Вскоре после этого налета, Эстебан Очоа для поиска враждебных нанял, вооружил и оснастил «смирных» апачей. Эти индейцы испытывали значительную антипатию к своим неумиротворённым родственникам, преследуя единственную цель в своей жизни - мщение за своих мёртвых, убитых дикими апачами. В соответствии с этим, партия из двадцати пяти человек покинула в конце апреля Тубак и взяла след враждебных, согласно сообщению, принадлежавший чоконенам Кочиса. Где-то на юго-востоке Аризоны или на севере Соноры, они обнаружили ранчерию Кочиса - «вождя койотерос де чирикауас», - и в начале мая атаковали ее. В начале боя один человек, очевидно вождь, попытался сплотить своих воинов, однако был убит и оскальпирован, как и трое других его людей. «Смирные» апачи отрезали у них уши, но одно ухо было брошено вскоре на землю, «чтобы мертвый апач отдал его дьяволу». Спустя три недели Кочис отплатил. 31 мая он возглавил, по крайней мере, сотню воинов (два сообщения говорят о нелепых цифрах в 260 и от 300-400 воинов) и увёл табун, принадлежащий Кэмп-Валлен, который пасся в трех милях от гарнизона. Этот пост, установленный больше трех недель назад у северной отмели ручья Бабакомари, располагался точно на север от горной цепи Уачука и южнее Ветстоун. Теоретически, предназначением поста было «предохранение вторжений враждебных апачей из Соноры и со стороны племени Кочиса». Апачи налетели одновременно с востока, юга и с запада, уводя пятьдесят семь лошадей, от десяти до двенадцати мулов и семьдесят две головы крупного рогатого скота. На посту осталось всего пять лошадей. Сержант Генри Вон и пятеро других объединились с жителями и устремились в погоню за апачами. Через полвека Вон вспоминал, что враждебные старались окружить его группу, но безуспешно: «Кочис указал на меня. Он командовал индейцами, управляя великолепным черным конем».
На следующий день капитан Айзек Ротермел Данкелбергер, пятьдесят четыре солдата и шестнадцать «смирных» апачей оставили форт Мейсон и 3 июня прибыли в Кэмп-Валлен. Разведчики вели по следу на протяжении примерно пятидесяти миль вдоль границы Аризоны с Сонорой, а потом индейцы разлетелись словно перепела. Разведчики сказали, что налетчики принадлежат к племени Кочиса и насчитывают от «восьмидесяти до сотни воинов», что очень далеко от оглашенного числа командиром Кэмп-Валлен в триста-четыреста. Такое большое количество апачей привело в ужас этого командира, капитана Уильяма Харви Брауна, кто, по мнению одного солдата «обладал незначительными воинскими способностями». Он боялся нападения апачей на свой пост, зная, что его люди не готовы к сопротивлению. Браун имел под своим командованием семьдесят два человека, у шестнадцати из которых не было карабинов, у шестидесяти патронов, и тридцать три из них не имели сабель. В решительном послании к своему командованию он возмущался, что «неправильно вот так бросать людей в индейской стране», но есть сомнение в том, что он проявил бы активность, если бы его кавалеристы были достаточно оснащены. Браун так же опасался, что большая группа апачей способна легко вторгнуться в пределы лагеря. Это его искреннее волнение отражало его недостаточное понимание партизанской тактики апачей, а также то, что Кочис не имел ни желания, ни терпения, ни огневой мощи, необходимой для длительной осады Кэмп-Валлен. Форпост провел в тишине лето и осень.
У Кочиса было немного контактов, если они и вообще имелись, с американскими войсками в оставшуюся часть 1866 года. Зимняя кампания Мейсона была неудачной, и аризонские волонтеры летом были освобождены от обязанностей. 10 июня Мейсон был заменен подполковником Генри Дэвисом Валленом, а тот через два месяца передал командование полковнику Чарльзу Свэйну Лоуэллу. Последний продержался до ноября, когда Макдауэлл разделил округ Аризона на пять областей в надежде на то, что по отдельности они будут более эффективно бороться с индейцами. Такие административные изменения возымели мало эффекта на Кочиса, который оставшуюся часть года находился на севере Мексики. Налеты в США снабжали его провиантом и имуществом для торговли в Ханосе и Касас-Грандес, где, согласно сообщению, «апачи появлялись словно по часам, каждую субботу, чтобы сбывать грабеж, и даже меняли золото на свинец и пули».
В августе Кочиса видел Франциско Мартинес, сонорский житель, который был озадачен тем приёмом, что был оказан чирикауа в городе. Потом он сказал, что Кочис «со всем племенем и множеством голов скота» явился в Ханос, и очень хорошо был встречен властями. «Создалось впечатление - сообщал Мартинес, - что они очень счастливы его видеть». Друг Мартинеса попытался выкупить собственную лошадь, которая была украдена индейцами в Соноре, однако те отказывались торговать, если только им не предлагали порох и боеприпасы, имевшие, судя по сообщению, свободное хождение в Ханосе. Сонорские граждане, естественно, встревожились расширением торговли в Ханосе. Они живо вспомнили последствия договоров 1842, 1850 и 1857 годов. Налеты в Сонору предсказуемо продолжились, и чоконены с недни, торговавшие в Ханосе, были в них обвинены. 30 августа большая группа апачей промчалась по улицам Фронтераса, убивая без разбора мужчин и женщин и угоняя скот. Кочис во время этого боя был, возможно, ранен в шею. 10 сентября другая партия налетчиков, а может и та же, из засады убила двоих мужчин возле Кугуарачи. Всё это сопровождалось возмущением сонорских властей, обвинявших жителей Ханоса в укрывательстве враждебных и предоставлении рынка для торговли. «Сонора пострадает в два раза хуже, чем раньше», - пророчествовал один обозреватель из Бависпе. В середине ноября семьдесят апачей совершили набег на этот город, и считалось, что украденный скот был переправлен в Ханос.
Впрочем, Чиуауа тоже страдал от рук апачей. В конце августа военный отряд, судя по сообщению, насчитывавший двести воинов, захватил город Крусес в округе Намикуипа. В результате больше двадцати человек были убиты, несколько ранены и несколько захвачены. Набеги подобной природы, вкупе с жалобами сонорцев о мошеннической деятельности в Ханосе, в конце концов, вынудили Чиуауа действовать. В декабре Гаэтано Озета провёл группу добровольцев из Герреро, на юго-западе Чиуауа, в предгорья Сьерра-Мадре. Во время долгой и утомительной разведки, они, наконец, 22- декабря достигли цели, застав врасплох лагерь Кочиса в Эспейя-Хиллс, приблизительно в семи или восьми милях юго-восточнее гор Бока-Гранде, северо-восточнее Ханоса. Они убили пятерых воинов, одну женщину и захватили еще четверых чоконенов. Теперь даже убежище Кочиса на северо-западе Чиуауа больше не было надёжным, и его племя вновь рассеялось в горах Чирикауа и Анимас, надеясь уклониться от американских и мексиканских солдат. Это будет нелегкой задачей.
Эдвин Суини, "Кочис - вождь чирикауа апачей".
Полностью книга в разделе файлы вконтакте.