ОНТОЛОГИЧЕСКИЕ И ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКИЕ СУЩНОСТИ
Любой процесс и любое явление всегда имеет две сущности: онтологическую и феноменологическую. Разберём на примере знаменитой утки:
Есть нечто, что крякает как утка, плавает как утка и выглядит как утка. Какие можно сделать из этого выводы? А выводы такие, что данное нечто походит на утку. Это его феноменологическая сущность, то есть внешние субъективные признаки, которые мы можем обнаружить. Однако, следует задаться вопросом: а утка ли это?
Мы подошли к утке, поймали её и потрясли. Она жёсткая, холодная и пассивная. Поразившись этому, мы взяли нож и вскрыли её изнутри. А там провода и микросхемы. То есть, это не утка, а робот, внешне похожий на утку. Это его онтологическая сущность, то есть изначальная внутренняя объективная характеристика и природа, которая определяет и феноменологию в каждой конкретной ситуации.
Онтологическую сущность мы не можем увидеть или почувствовать. Мы можем наблюдать только феноменологии. И, исходя из набора разных феноменологий, присущих одному и тому же предмету, явлению или процессу, мы можем с некоторой долей уверенности интерпретировать уже онтологию.
Иными словами, точность интерпретации онтологии определяется размером пула данных, то есть величиной набора различных феноменологий, зачастую даже противоречивых.
Исходя из этого, стоит заметить, что интерпретация онтологии на основании одной-двух феноменологий может оказаться неточной или даже ошибочной.
А потому начнём с государства и его классического определения, проблемность которого мы обнаружили в статье «Пятичленка формаций...»
ОНТОЛОГИЯ И ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ГОСУДАРСТВА
Классическое определение гласит, что государство есть аппарат насилия в руках господствующего класса. Данное определение весьма точно отражает феноменологию классового общества второй половины XIX века, где многие европейские государства беззастенчиво использовали полицейское и прямое военное насилие против рабочего движения и профсоюзов.
Однако, является ли эта феноменология исчерпывающей? Обратимся к нашим наблюдениям об устройстве первых государств, например, Древнего Египта ~3000 лет до н.э.
В статье «Пятичленка формаций...» мы обнаружили отсутствие классов как таковых в реалиях античных государств, так как управляющую касту нельзя считать классом – это лишь тело государства. Сегодня же мы не считаем чиновников отдельным классом, а равно не должны считать отдельным классом и чиновников прошлого, как бы они не назывались формально.
Таким образом, государство не может онтологически быть «... в руках господствующего класса», так как феноменология античных государств не имеет классов в принципе, хотя государство есть.
В таком случае, мы должны искать иную интерпретацию онтологии на основе наиболее инвариантной (неизменной) феноменологии. То есть на основе той функции, которая существует и в Древнем Египте, и в феодальных королевствах, и в XIX веке, и в современном мире.
Какая же функция государства не изменялась со временем? Очевидно, наиболее яркой она будет на фоне отсутствия иных функций, то есть опять же в наименее развитом государстве, что опять возвращает нас к Древнему Египту.
А государство Древнего Египта занималось в основном наиболее важными для выживания общества задачами, непосильными для отдельных общин: накопление запасов на чёрный день, ирригация, оборона, мегапроекты вроде плотин, дамб, каналов, мегалитических сакральных вооружений (привет пирамидам!). Проще говоря, оно занималось обслуживанием нужд общества, осуществляя изъятие части прибавочного продукта (налог) и возвращение этого прибавочного продукта обратно в преобразованном виде (запасы, повышение плодородия, религиозные постройки).
Разумеется, часть изъятого уходила на обслуживание тела государства, например, на роскошную жизнь фараону. Тем не менее, это не отменяет изначальной двунаправленности потока произведённых материальных благ.
Уточним, что прибавочный продукт – это все те произведённые материальные блага, которые не успели непосредственно употребить в процессе производства. Поэтому он и прибавочный – это, например, та часть урожая общинника-земледельца, которую он не съест сам, а отдаст гончару взамен на производство горшков. Или государству в виде налога.
Эти рассуждения наталкивают на мысль о том, что обслуживание нужд общества государством существует всё время существования государств и протогосударственных структур. Во все времена государство в том или ином виде занималось обеспечением безопасности, стабильности производства и потребления (с помощью тех же запасов зерна, например), поддержанием внутреннего порядка и сохранением воспроизводства рабочей силы (в базисе). Таким образом, среди всех феноменологий государства эта функция остаётся неизменной, но при этом не противоречит остальным феноменологиям.
Итак, мы заключаем, что государство есть аппарат насилия для обслуживания нужд общества. Это его онтологическая сущность.
Однако, как же быть с явным классовым предпочтением государства в классовых обществах? Онтологическая сущность выглядит слишком эгалитарной и утопичной.
Разумеется, не стоит спорить с очевидным. Классовое предпочтение является несомненным фактом, так как «... для обслуживания нужд общества» не означает «... для равноправного обслуживания нужд каждого члена общества». Иными словами, обслуживание не обязательно равномерное. В данном случае как раз наоборот. И поэтому следует повторить, что описанная в классических трудах феноменология очень точна в конкретных примерах.
К тому же для рабочего второй половины XIX века обслуживание его нужд государством выглядело фиктивной риторикой, так как нужды были, а вот обслуживание завозили не всегда. Поэтому за рассказ об онтологии можно было бы и в глаз получить. Шутка.
На этом завершим обсуждение государства и сосредоточимся на классах.
ОНТОЛОГИЯ И ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ОБЩЕСТВЕННЫХ КЛАССОВ
Общественные классы – относительно большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определённой системе общественного производства, по их отношению к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а, следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают.
Как мы уже разобрали в статье «Пятичленка формаций...» на примере феодализма, определение классов как групп людей является весьма спорной трактовкой.
Однако, чтобы не впадать в спекуляции, рассмотрим классы в иной феноменологии – в капиталистической. И сравним с феодализмом.
Итак, есть пролетариат и буржуазия – два антагонистических класса, неразрывно связанные местом в производстве материальных благ и, что следует добавить, в трудовом перераспределении данных благ.
Трудовое перераспределение – это и есть сфера услуг, так как в основе каждой услуги лежит труд, непроизводительный, но труд. Не будем забывать, что производительный и непроизводительный труд – это не оценочные эпитеты, а отношение к процессу производства материальных благ. Логично, что есть и нетрудовое перераспределение материальных благ, которое в экономике называется рентой.
Впрочем, вопросы производства и перераспределения рассмотрим в других статьях, а пока вернёмся к классам.
Как и чем связаны между собой пролетариат и буржуазия?
Пролетариат продаёт буржуазии свою рабочую силу, а буржуазия её покупает, так как у буржуазии есть средства производства, а у пролетариата нет.
Таким образом, формируется с помощью механизма извлечения прибавочной стоимости однонаправленный поток материальных благ от нижнего класса к верхнему, то есть к буржуазии. Поток же обусловлен изначальным неравенством в собственности на средства производства, что вызывает невозможность физического выживания пролетария без продажи своей рабочей силы и, закономерно, экономическое принуждение к труду.
Прогресс по сравнению с феодализмом – больше не надо бить людей палкой!
Тем не менее, как быть в современном обществе, если рабочий, учитель, программист и все остальные пролетарии могут относительно легко купить акции какой-либо компании, причём весь капитал этой компании состоит из сотен, тысяч, миллионов таких вот крошечных акций-микрокапиталов, а управляет компанией когорта топ-менеджеров, живущих на зарплату? По всем понятиям топ-менеджер является пролетарием. Да, его зарплата больше, иногда очень больше, он работает на капитал, но ведь и он без работы люмпенизируется и обеднеет, а то и умрёт с голоду.
То есть, во всех капиталах компании и во всём аппарате её функционирования нет ни единого человека, который относился бы к классу буржуазии. Как же так?
Разумеется, далеко не все компании такие, но найти похожие примеры не так уж сложно.
Следовательно, феноменология современной акционерной компании противоречит определению, рождённому в эпоху индивидуальных промышленников, то есть иной феноменологии. Выходит, что определение феноменологическое.
А как быть с малым бизнесом? Зачастую у владельца такого бизнеса вовсе нет ни одного работника, кроме себя самого, однако, он остаётся однозначно капиталистическим элементом. Его классовая природа раздвоена, как справедливо отмечали и классики.
Попробуем, опираясь на рассуждения выше и опыт статьи «Пятичленка формаций...», интерпретировать онтологическое определение общественных классов.
Класс – это экономическая сущность, которая участвует в создании неравной принудительной связи для поддержания однонаправленного потока произведённых материальных благ.
Данное онтологическое определение помогает разрешить кажущиеся противоречия между разными феноменологиями капитализма.
Итак, возьмём владельца малого бизнеса. Он един, как человек, но в нём существуют оба класса сразу. Он покупает у себя рабочую силу и себе же её продаёт, эксплуатирует сам себя и сам же у себя извлекает прибавочную стоимость. Оба класса ему присущи. И существует однонаправленный поток произведённых материальных благ – от него к его бизнесу, который оформляется в выплате аренды, кредитов, покупке нового оборудования и других способах роста капитала, как его собственного, так и чужого. И да, он нередко трудится не покладая рук, так как на принуждение себя к труду собой же сложно обижаться. Вернее, принуждение себя к труду своей буржуазной сущностью, то есть логикой самовозрастания капитала.
Возьмём акционерную компанию. Сонм слитых вместе микрокапиталов рождает большой капитал, который коллективной буржуазной сущностью обязывает управляющих пролетариев к экономическому принуждению к труду и самовозрастанию капитала, извлекая прибавочную стоимость из всех своих работников в пользу прибыли, распределяющейся между акционерами, которые одновременно могут являться работниками других предприятий или даже той же самой компании.
Возьмём индивидуального промышленника, эталонный образец XIX века. Он, несомненно, является персонификацией класса буржуазии, но вместе с тем сам выполняет де-факто обязанности современного CEO, то есть добросовестно трудится. И его труд, как ни крути, тоже важен.
Какой же из этого можно сделать вывод? А такой, что каждый человек при капитализме, участвующий в процессе производства материальных благ или же их трудового перераспределения, является носителем сразу обоих классов. Он одновременно относится и к пролетариату, и к буржуазии. Вопрос только в том, в какой пропорции. Например, классический пролетарий XIX века из числа обычных рабочих не получал ровным счётом никакой прибыли, то есть его капиталистическая сущность была равна нулю. А если какой-нибудь владелец крупной суммы денег купит акции, но не будет заниматься ничем, кроме получения дивидендов, то его пролетарская сущность будет равняться нулю.
Но ноль не есть ничто, это крайняя степень пустоты коробки, но не отсутствие коробки.
Подведём итоги: важно различать онтологические и феноменологические сущности анализируемых явлений, в частности – государства и общественных классов, чьи классические определения являются скорее феноменологическим описанием, чем исчерпывающим понятием. Государство может не иметь классовой природы, а классы могут сосуществовать и антагонизировать внутри одного человека.