Беседа Алексея Пищулина с Дмитрием Земцовым
Дмитрий Игоревич, мы с вами находимся на территории Херсонеса, это предполагает обращение к античным истокам. В греческом языке слово τέχνη означало как технику, так и искусство, и в любом случае — мастерство, искушённость. Поэтому, думается, оба этих дерева должны расти из одного корня. Но всё‑таки можно ли использовать то, что называется гуманитарным знанием, в целях воспитания?
Дмитрий Земцов: Прежде чем кого‑то воспитывать, нужно помыслить о себе самом как воспитателе, о той роли, которую при этом мы на себя так смело берём. Я ещё не встречал ни одного человека, который бы попросил другого его «воспитать». Тем не менее мы берём на себя ответственность за какую‑то воспитательную работу в университете, в школе. Школьное образование — тема для меня менее близкая, чем образование университетское.
Я — университетский человек. Первые мои детские воспоминания — из общежития Московского государственного университета, где мама как‑то сумела добыть банку сгущенки, её в розлив продавали. Эта банка была в рост двух- или трёхлетнего человека.
Мне кажется, чтобы по‑настоящему помыслить систему образования, необходимо применить всю мощь гуманитарного знания, в том числе философские техники мышления о фундаментальных основаниях.
Мы с начала века строили образовательные программы, исходя из логики взаимодействия с одним конкретным человеком, который к нам пришёл (поступил в университет). Он самостоятельно сдал ЕГЭ или набрал баллы по олимпиадам, лично выбрал факультет. Он, конечно, находится в некоторой академической группе, но экзамен и зачёт сдаёт сам, персонально. Мы тестируем его личные свойства — как отдельного человека, вырванного из социальной системы. Бывают, разумеется, проектные технологии, где мы оцениваем работу группы, но всё равно в конечном итоге в образовательных стандартах написано: «компетенции, знания, умения, навыки» того человека, который пришёл в университет.
В чём содержание воспитания? По большому счёту, мы стоим перед вызовом — связать человека с чем‑то более значительным, чем он сам. Как помочь человеку почувствовать, что вокруг него есть страна, и она к нему имеет какое‑то отношение, а он — к ней? Как дать человеку почувствовать, что личная самореализация имеет предел в виде границ его жизни? Если ты хочешь чувствовать, что твоё дело имеет смысл, нужно суметь выстроить для себя концепт наследия и наследования. Ты можешь в этой жизни сделать нечто значимое, только если что‑то унаследовал и имеешь надежду, что кто‑то унаследует сделанное тобой.
Как можно, говоря с одним конкретным человеком, включить в его жизненный мир концепцию служения? Каковы отношения между индивидуальным и интегративным субъектом?
Мне кажется, что сейчас это главный вызов воспитания.
Мы находимся на таком этапе развития гуманитарного знания, когда ещё совсем недавно наши великие предшественники деконструировали всё.
Не осталось ни одного большого слова, ни одного весомого понятия, которое не было бы деконструировано кем‑то из великих философов и мыслителей прошлого века.
Непростая задача — предложить хоть что‑нибудь, что ещё не разрушено...
Дмитрий Земцов: Или собрать заново: ведь одинокий человек, стоящий в «просвете бытия», [1] заброшенный в этот мир, осуждённый быть свободным, — это образ, с которым очень сложно жить. Мне лично этот образ не кажется подлинным. Сложно почувствовать полноту своей жизни, если ты один.
Мы с вами только что применили некоторую часть аппарата гуманитарных наук, чтобы попробовать помыслить себя в роли деятеля образовательной среды — и обнаружить свою неоснащённость гуманитарными инструментами. Мы сейчас сказали много важных слов, но образовательная система их не знает. Люди в ней знают эти слова и оперируют ими, но организация образовательного процесса построена на других, индивидуализирующих концептах. А это значит, что нам предстоит большой переводческий труд.
Сначала нужно помыслить эту задачу на уровне метафор, на уровне больших идей, концептов, понятий. Дальше — садиться за компьютер и писать новые точные формулировки в документы, регламентирующие образовательный процесс.
Есть ли шанс преодолеть косность системы образования?
Дмитрий Земцов: Я с вами не согласен в том, что она косная. Мне кажется, что у системы образования просто очень много рычагов и шестерёнок. А если вот так прийти и сказать: «Давай по‑другому!» — то эти рычаги и шестерёнки не поймут твоих слов. Их нужно аккуратно настраивать.
У нас есть много прекрасных школ мысли в области управления образованием, и в Институте образования НИУ ВШЭ, и, например, в Томском государственном университете, в МШУ Сколково. Есть просто институты, которые последовательно занимаются вопросами управления в образовании. Есть люди, опыт есть. Мы с вами видели в последние десятилетия большие проекты в системе высшего и школьного образования, которые меняли систему. В какой‑то момент была по тем временам очень прогрессивная идея коллективного проектного образования в инженерных университетах. Я имел честь участвовать в её распространении (это были 2014 – 2015 годы). И система это всё приняла. Во многих университетах инженеры научились строить образовательную программу так, чтобы школьник, мечтающий об инженерном будущем, приходя в учебное заведение, действительно имел возможность сразу делать какой‑то инженерный продукт. А не ждать, пока его отправят на заводскую практику на четвёртом курсе, когда он уже выгорел, потерял мотивацию, научился зарабатывать чем‑то ещё.
Система сумела интегрировать проектный подход в инженерном образовании.
Сейчас наша команда вместе с Ассоциацией волонтёрских центров, с большим количеством разных продвинутых университетов, в том числе с РГГУ, вносят в систему образования прорывную концепцию служения. Проект обучения служением — конечно, с трудом при таком колоссальном масштабе — постепенно уже приобретает отчётливые черты.
В прошлом году мы проводили большое социологическое исследование, опрашивая студентов, проходивших программу «Обучение служением», и тех, кто её не проходил, и обнаружили, что разница есть. Ребята по‑разному воспринимают окружающую реальность. У тех, что проходили, сильнее проявлено ощущение ответственности за свой двор, регион, город — в разных масштабах. Они чаще задумываются о бескорыстной помощи другим. Яснее чувствуют себя гражданами страны.
Система умеет принимать управленческие интервенции, но надо их правильно конструировать.
Для этого как раз нужно гуманитарное знание, которое позволит сначала всё помыслить, — а после заняться социальной архитектурой.
А с какого момента правильно человека называть «гуманитарием»? Когда это ребёнок, «живущий в книжном шкафу», глотающий книги, или когда это студент, поступивший в вуз на гуманитарное отделение, или когда этот человек всё‑таки определился со своей жизненной траекторией, выбрал для себя гуманитарную специальность? Можно ли говорить о некоем «посвящении в гуманитарии»?
Дмитрий Земцов: У нас в семье есть шутка на эту тему. Когда учителя в очередной раз кого‑то из детей пытаются причислить к гуманитариям — «Ничего страшного, что по математике двойка, ты же гуманитарий!» — мы с супругой говорим: гуманитарий — это не тот, кто не знает математику, а тот, у кого есть диплом по одной из гуманитарных дисциплин! Пока его нет — ты ещё никакой не гуманитарий, просто работай.
Я сам окончил философский факультет МГУ, сейчас мы собираемся на 20‑летие выпуска и много обсуждаем жизненные траектории. У всех они очень разные: кто-то работает в академическом институте, а кто-то в госкорпорациях.
Мне кажется, что нерв полемики между гуманитариями и технарями, физиками и лириками сейчас не так остро чувствуется, как это было в советские годы.
Сейчас общаешься с коллегами с Физтеха из прошлых поколений — они вот помнят это «физики, лирики»... А нынешних студентов спросишь — им эта фраза ни о чем не говорит.
Сегодня технологии так живо проникают в нашу жизнь, что сложно отличить чистого гуманитария от чистого технаря. Мой заместитель — лингвист, и при этом он прекрасно владеет технологиями искусственного интеллекта, очень тонкие системы аналитики.
Когда ты имеешь возможность говорить с машиной на естественном языке, оказывается, что граница между гуманитарным и техническим образованием уже не так жёстко проведена.
Мне кажется, гуманитаристика должна выполнить в известном смысле «алармистскую» работу, то есть сконцентрировать внимание общества на остроте современных этических и технологических вызовов.
Дмитрий Земцов: «Алармистскую» уже выполнили за нас. Нам нужно выполнить трудную работу гуманитариев: собрать очень много смыслов, отделить одни от других и из них сконструировать такой дискурс, в котором мы сумеем этично работать с технологиями, в том числе с большими генеративными моделями.
Примечания:
- Отсылка к экзистенциальной философии Мартина Хайдеггера (см. «Бытие и время») и Жан-Поля Сартра (см. «Бытие и ничто»).
Инструментариум. Вып. 12. Образование и воспитание. М., 2025. С. 28-30.