- Записано со слов Саныча мною, участковым Васильичем, чем заверяю подлинность сего. Печать и подпись. (Из протокола осмотра места проишествия после драки в рюмочной " Клуб одиноких сердец сержанта Саныча" 30 декабря 2025 года.)
Тонуть Саныч вовсе не собирался, как и расстраиваться из-за Люськи, которая давала всем, у кого находился стакан для согрева души.
Также таскаться под видом старца Кузьмича, изображая почившего в бозе отставного императора тоже, хоть тот был ходок ого-го, Саныч желанием не горел, хоть императора уважал и даже помнил его отчество.
Наш герой решил плюнуть на всё и отправиться в стольный град Москву, чтобы удовлетворить свою тягу к изящной словесности, пробуждённое в нём регулярным чтением "Русского письма". Уж больно нравилось ему как пишет автор, как смеётся над дураками, как тонко чувствует душу портвейна и переживает вместе с читателями за судьбу этого брошенного и изнасилованного шарика под названием Земля.
Бывало, примет Саныч стакан другой в пятницу и ждёт не дождётся, когда выйдет новый пост. Читает, улыбается про себя и кроет почём зря всех, кто не понял в нём ни шиша.
А может Санычу просто обрыдла эта сытая буржуазная жизнь владельца питейного заведения и захотелось на волю, в пампасы, спеть этаким чёртом "Гренада, Гренада, Гренада моя"? Он и сам не знал, но ощущал потребность в изменении, как беременный русский народ жаждет появления плода?
Кто теперь ответит на этот вопрос? - Ответ тот гуляет с ветром, - как спел ему однажды Боб Дилан, бог знает, каким случаем очутившись за гаражами с бутылкой перцовки.
Слово за слово, но в один хмурый день, когда кажется, что лето тебя обмануло, Саныч взял с собой паспорт, заначенные от Кариес деньги с продажи водки и сел на поезд в Москву, не сказав никому ни слова.
- Пускай помучаются без меня, сами покрутятся, а то всё - Саныч да Саныч! Нянька я им, что ли?
На просторах Интернета, который знает всё, Саныч нашёл адрес редакции "Русского письма". Как уж это получилось, непонятно, авторы издания сам не всегда могли его выговорить, особенно в пятницу, но улицу с загадочным названием Пруд Ключики Саныч нашёл на карте и отправился туда, как некоторые страждущие налички в своё время искали там обнальщиков. И находили. Вне ожиданий, никаких прудов и естественных ключей там не было, были сплошные пятиэтажки и железная дорога, всё как в родном Саныча Энске, что заставляло задуматься, стоило ли вообще куда-то ехать, если, в сущности ничего не менялось?
Тут не было даже рюмочной, что привело Саныча в растерянность, с которой он легко справился, купив бутылку водки и найдя всё те же вечные гаражи, приют странников и романтиков.
После принятия успокоительного Саныч отыскал офис "Русского письма", на двери которого было коряво выведено "Все ушли на фронт!" Зачёркнуто и снова написано: " У нас - каникулы, удалёнка и пандемическая боязнь живых людей".
Почесав голову, Саныч собрался было покинут это странное место, как заметил, что дверь-то и не закрыта. Потянув за ручку и сделав шаг в неизвестность, Саныч оказался в святая святых любимого издательства, где по его мнению жили и творили боги пера, академики рассудка и поборники свободы обездоленных алконавтов в штатском.
Комната, однако, в которой он оказался, не несла никаких намёков на творческое безумие. Тут был стол, на котором стояла пустая бутылка портвейна, пустой стакан, пишущая машинка Мерседес и шкаф с одной единственной книгой - Камасутрой на русском языке, но почему-то без картинок.
Люди, если когда-то тут и были, вовсе не были похожи, по представлениям Саныча, на крупноголовых умников, жонглирующих словами словно писатель Пелевин также легко и просто, будто Ленин в Разливе.
- Да уж, - сказал глубокомысленно Саныч, ковыряя в ноздре. - Хорошо хоть стакан оставили! Он сел за стол, закурил, налил водки и выпил. Ничего вокруг не поменялось, даже следа Мельпомены или Клио, кто точно отвечает а написание текстов, Саныч не знал, в комнате не просматривалось. Только давно немытые окна и пейзаж за ним, словно из окна его однушки в Энске.
- А может, так и надо? - Саныч курил и расслаблено думал. - Может, в этой Пустоте и живут все эти Чапаевы мировой литературы? - Может, это - морок, наложенный специально для таких наивных как мы с Кариес?
Вечерело.
- Вы когда за аренду заплатите? - раздался скрипучий голос какой-то старушки, древней как говно мамонта. - Третий месяц пошёл, только ходют тут словно паломники по святым местам, небритые и с опухшей рожей?
Этот голос вернул Саныча на землю и заставил задуматься о ночлеге. Выручили, конечно родные гаражи и их обитатели. С помощью бутылки водки и проникновенных признаний в вечной любви особе с жемчужными волосами и голосом, словно с того света, удалось найти желанный приют. Что неожиданно, никакого интернета тут не имелось, как средств для его добывания. Неделя тянулась за неделью, вот уже и лето помахало крылом, осень распустилась над гаражами золотым светом, кончились деньги, но Саныч находился словно в дурмане.
Он понимал, что жизнь сделала зигзаг Мебиуса и паутина безразличного безумия всё глубже затягивает его. В поисках пустых бутылок на сдачу, где-то в клоаке городских свалок Саныч наткнулся на книжку со знакомой обложкой и родным именем Кариес Уфимская. Это была подборка ранней лирики поэтессы под названием "Заря любви моей", изданная на первые деньги с рюмочной.
Саныча словно молнией ударило: - так сегодня же Рождество, пусть у католиков, но кто казал, что они не христиане? В некотором роде их Папа и мой тоже! Что я здесь делаю, на этой помойке вдали от друзей и любимой? На что трачу свою бесценную жизнь?
- Домой, в Энск, к родным и покинутым ради призрачных мечтаний! Будь оно проклято это "Русское письмо" заманившее меня в тенета пьянства и разврата! - Хочу снова почувствовать запах рюмочной, гул голосов и вкус селёдки под шубой! - Идиот! Чуть не пропустил Новый год!
В подъезде, прислонившись к батарее, в пьяном забытьи валялся Дед Мороз. Он совершал обход и наткнулся на любителя сказок, снегурочек и прочего приятного в совокупности с водкой, виски, портвейном и советским шампанским, цементирующим эту композицию в неподвижную сущность астрала. Вместе они так накидались, что потеряли счёт времени, снегурочку и человеческий облик.
Перекрестившись, Саныч снял с него декорацию, небось не замерзнет тут у батареи, и отправился на вокзал. В новом амплуа он не нуждался в билете и вот они: тук-тук колёса! Варёной курицы и коньяка на дорожку у него не было, но были очарованные спутники, так что добрался он до Энска с комфортом., декламируя по памяти со стаканом в руке вирши своей подруги.
- Как там Кариес? - думал, - не нашла ли себе хахаля, ноги вырву у этого Васильича!
И вот, стоит Саныч перед вывеской своей рюмочной, смотрит как перерождается заведение и чувствует, что слёзы текут ручьям по противному липкому гриму.
- И ведь название какое придумали стервецы! Точно в масть! Клуб одиноких сердец!
- Сарджент Саныч, онли, хаз клаб бенд!