Через 28 лет исполнится ровно 500 лет со времени установления дипломатических отношений между Россией и Англией. Веками наши страны мирно торговали друг с другом, а иногда и воевали вместе против общего врага. Фактически лишь два года русские и английские солдаты и офицеры сражались друг с другом на поле брани. Как вышло так, что всегда миролюбиво относящиеся к России народы британских островов обнажили оружие против далекой страны, не имеющей с ними общих границ? Как на эту странную коллизию смотрят сами британцы? Об этом поговорит сегодня Открытая Книга.
Запад и Восток: вечная проблема взаимопонимания
Все народы мира воспитываются на своих исторических традициях. В нашей исторической традиции особое место уделяется исторической миссии русского народа: оказывать покровительство слабым и угнетенным народам, а если этого не достаточно – добиваться их независимости или включать в свой состав, выступая на международной арене в роли гаранта справедливости.
Русско-турецкие войны XVIII-XIX веков, проходившие с завидной регулярностью каждые 20-30 лет, доставляют обильный материал на эту тему. Интересно, что взгляд на них принципиально не менялся ни в дореволюционный, ни в советский, ни в постсоветский период: разница лишь в акцентах. Дореволюционные историки писали о том, что в этих войнах Россия выполняла великую религиозную миссию, освобождая от ига мусульманской Османской империи православное население Балкан и христианское население Закавказья. Советские историки делали акцент на миссии по освобождению угнетенных малых народов Балкан и Закавказья от ига реакционной феодальной монархии османов. В наше время обе эти мотивации объединяются вместе. Война могла быть очень успешной, как турецкие кампании Екатерины II, или провальной, как Прутский поход Петра I, но при любом исходе такая война всегда считалась справедливой.
В Великобритании сложился иной взгляд на международные отношения. Их главная миссия, считали прагматичные британцы, обеспечивать благоприятные условия для британской торговли, а торговля чаще всего любит мир. Поэтому на протяжении веков Англия, а затем Великобритания старались, по возможности, избегать крупных вооруженных конфликтов. России же, с ее миссией по защите других народов, приходилось постоянно воевать с соседями.
На пути к всеобщему миру
Надо сказать, что сами британцы не сразу пришли к такой миролюбивой концепции международных отношений. Столетиями англичане вели кровавые войны на «Континенте» (так они называют материковую Европу) за французское наследство своих монархов. Но именно эти войны и их страшная цена отучили британцев от прямой военной экспансии (последним в этой череде монархов-воинов был печально знаменитый Генрих VIII). Однако на «Континенте» оставалось очень много горячих голов, которые продолжали размахивать мечами, мушкетами, а потом и винтовками в сторону Британских островов. При королеве Елизавете I англичане стихийно выработали стратегию по защите от таких неспокойных товарищей: отгородится от «Континента» сильным военно-морским флотом, а для верности обзавестись по ту сторону «Английского пролива» (Ла-Манша) друзьями, которые бы сдерживали амбиции потенциальных завоевателей «Туманного Альбиона». Так, испанского Филиппа II сдерживали французские и голландские протестанты, Людовика XIV – немцы, Наполеона I – германские и русские союзники. Однако такая стратегия работала не всегда хорошо, хотя бы потому, что чуть ли не каждые 20-30 лет Европу сотрясали кровопролитные войны с самым непредсказуемым результатом, а на поддержку союзников золотом, кораблями, а иногда и вспомогательными сухопутными контингентами уходили такие суммы, что английская корона десятилетиями выплачивала потом долги.
После победы над Наполеоном I, казалось, не только британцы устали от войн. Поэтому их миротворческие предложения нашли понимание среди бывших соратников по оружию, особенно у русского императора Александра I, на которого многолетняя кровавая бойня произвела самое удручающее впечатление. На Венском конгрессе великие державы договорились: во избежание повторения бесконечной череды войн больше не посягать на чужие территории, не поддерживать внутри других государств всякого рода сепаратистов и революционеров, а если в стране вспыхнут беспорядки, помогать пострадавшему всем миром. Так родился «Священный Союз», прообраз будущих Лиги Наций и ООН.
Конечно же британцы имели и свой кровный интерес в создании такой системы: теперь можно спокойно торговать, наживать богатства, при этом не тратя колоссальные суммы на сухопутные армию и флот, в том числе своих союзников на «Континенте».
Для сравнения, к 1817 году, после окончания наполеоновских войн, британское правительство отправило в отставку примерно 120 тысяч моряков, а весь британский флот теперь состоял всего из 17 крупных кораблей (вместо 95 в 1815 году).
Восточный вопрос: камень преткновения
В течение сорока лет венская система худо бедно работала. По крайней мере, ни одной общеевропейской войны за этот период не случилось. Небольшое число британских военных сражалось только в далекой Азии, а главными убийцами солдат и офицеров Их Величеств были болезнетворные вирусы, бактерии и малярийные амебы.
Угроза для британцев пришла оттуда, откуда они меньше всего ее ожидали – со стороны всегдашнего торгового партнера и эффективного союзника, из России, и от одного из убежденных сторонников «Священного Союза» императора Николая I, которого с таким ажиотажем встречали (в июне 1844 года) в Лондоне британцы. Как такое вообще могло произойти?
После наполеоновских войн Османская империя переживала не лучшие времена. С оружием в руках добились независимости греки, войска восставшего против султана египетского паши неоднократно угрожали Стамбулу. Очень многим тогда приходили в голову мысли, что это государство больно. Однако из этого факта русский император и британские правящие круги делали диаметрально противоположные выводы.
В приватной беседе с министром иностранных дел графом Абердином Николай I заявил:
«Когда медведь умирает, вы можете дать ему мускуса, но даже мускус ненадолго сохранит ему жизнь». (Эту оскорбительную для турок идиому британцы при публикации официального отчета скорректировали, заменив «умирающего медведя» на «больного человека»: в таком виде характеристика Османской империи того периода и вошла в том числе и в наши учебники истории).
Полагая, что южный сосед скоро преставится, Николай предложил английскому правительству заранее позаботиться о наследстве будущего покойника. Он от широты русской души предложил «владычице морей» поистине королевский подарок: Египет и Крит, закреплявшие за ней господство в восточном Средиземноморье и короткий путь в Индию. За своей империей он оставлял право протектората над православными подданными султана (болгарами, сербами, румынами), а также временную оккупацию Стамбула с последующим присвоением ему международного статуса «вольного города», типа современного Люксембурга или Монако.
Однако британское правительство придерживалось иного взгляда на намерения Николая. Вот как его выразила королева Виктория:
император «ведет себя не так, как принято вести себя по отношению к больному другу, о жизни которого мы беспокоимся».
Британцы считали, что в период кризиса османской государственности нужно думать не о том, как поделить наследство больного, но как вылечить его от болезни. Права же христианских подданных султана можно защищать и без разрушения этого государства.
Помимо принципиальных соображений, имели место и соображения практические. Раздел Османского наследства, как показывала история раздела подобных наследств в XVIII веке, породит очередную общеевропейскую войну, которая была совсем не на руку едва выбравшейся из долгов от наполеоновских войн Британии. К тому же любая война – это прекращение торговли – подлинного источника богатств туманного Альбиона.
В результате Британия не пошла на сделку с Николаем.
Путь к войне
Британские историки считают, что их страна была «втянута» в войну, тогда как при большем искусстве дипломатов с обоих сторон ее можно было бы избежать. В целом, они склонны рассматривать Крымскую войну как трагедию.
Однако в таком же ключе на нее смотрели многие современники и действующие лица. Во-первых, не хотел войны сам Николай, убежденный сторонник европейского равновесия. Он хотел лишь немного припугнуть султана, приняв вежливый отказ англичан в Лондоне за тайную поддержку его плана. Но не хотели войны и сами британцы. Так, глава правительства лорд Абердин, своими глазами наблюдавший ужасные последствия «битвы народов» под Лейпцигом (1813 г.), всем сердцем ненавидел войну и был сторонником мира. Уже после отставки его мучила совесть, что он «пролил много крови» и «развязал великую войну». Посылая флот к Стамбулу и войска на Мальту, британцы рассчитывали просто припугнуть Николая и избежать настоящей войны.
Но как это часто бывает (как, например, случится накануне Первой мировой войны): пугали друг друга пугали, да так допугались, что отступать без сохранения лица уже не могли. Николай, введя в 1853 году войска в дунайские владения султана, уже не мог вернуть их ни с чем. А британцы после уничтожения Нахимовым турецкой флотилии у Синопа тоже не могли повернуть назад. Британская пресса, к тому времени уже ставшая «четвертой властью», раздула эту военно-морскую диверсию, призванную воспрепятствовать туркам поддерживать кавказских горцев, в военное преступление европейских масштабов: якобы русские сожгли мирный город Синоп и добивали раненых турок картечью. Восточный вопрос вышел из правительственных кабинетов на улицы, существенно снизив пространство для маневра британским министрам.
Свою лепту внес и легкомысленный союзник британцев, недавно провозгласивший себя императором Наполеон III. Воинственный француз, желая поквитаться за своего великого дядю, предложил не просто помешать русским посягать на турецкую территорию, но и заблокировать Севастополь, чтобы обезопасить турок и на море. Николай этого не стерпел и отозвал послов из Лондона и Парижа, а оттуда в ответ прилетели ультиматумы, а затем и объявления войны.
Так защита суверенитета Османской империи вынудила Британию обнажить оружие против своего самого эффективного союзника по антинаполеоновской коалиции, причем в союзе с племянником того самого Наполеона.
Трагизма в эту историю добавляет, что руководили войной бывшие участники наполеоновских войн. Так, главнокомандующим британским экспедиционным корпусом был лорд Раглан, служивший при Веллингтоне в Испании и потерявший руку при Ватерлоо, а морской экспедицией руководил адмирал сэр Чарльз Нейпир, сражавшийся под командованием Нельсона при Трафальгаре.
«Атака легкой кавалерии», «тонкая красная линия» и «балаклава»
Думаю, что подробно излагать ход военных действий не нужно: он более или менее адекватно освещается во всех учебниках истории.
Для России после триумфа 1812-1814 гг. эта война сильно уронила престиж русского оружия.
Англо-французский флот безнаказанно, с предельной дистанции своих более дальнебойных орудий расстреливал русские приморские крепости на Балтике и Черном море. Балтийский флот всю войну простоял под защитой минных заграждений, а Черноморский был затоплен в бухте Севастополя. У военного руководства хватило здравого смысла не устраивать «Цусиму» на полвека раньше: устаревшие парусные корабли стали бы слишком легкой добычей для паровых линкоров и фрегатов англо-британских эскадр.
Похожим образом дело развернулось на суше. Большая часть российской армии простояла на западной границе и в окрестностях Санкт-Петербурга из опасения вторжения из Австрии и десанта англо-французских военно-морских сил. Зато десанту англо-французских сил в Крыму по понятным причинам никто не воспрепятствовал. Крымская армия князя Меншикова не имела численного перевеса для решительных действий и вынуждена была оборонятся. Вскрылась и еще одна неприятная деталь: англичане и французы достаточно оперативно получали подкрепления и снабжение по морю, тогда как Меншикову приходилось очень долго ждать: железных дорог еще не было, а Крым тогда был отдаленной периферией империи, куда войскам и обозам приходилось идти по несколько месяцев по плохим дорогам. Часть подкреплений, как обычно в те времена, умирала от эпидемических болезней. В итоге Меншиков так никогда и не обладал силами, достаточными для разгрома противника, и все три попытки прорваться к Севастополю закончились неудачей и большими потерями от гораздо более эффективных, чем гладкоствольные мушкеты, винтовок союзников. Общее впечатление компенсирует героическая оборона Севастополя, стоившая союзникам огромных потерь, Соловецкого монастыря на Белом море и Петропавловска Камчатского, а также взятие Карса, хотя последние эпизоды и не повлияли на исход войны.
Однако если мы взглянем на события с точки зрения британцев, то увидим не менее удручающую картину. Атаки на укрепленные русские позиции без разведки, передовые отряды, чья оборона не подкреплена резервами, приказы, данные на «авось» – все это приводило в большим и неоправданным потерям на поле боя. Но худшие последствия приносила вековая британская болезнь: дурное снабжение.
Вот как описывает бедствия своих соотечественников по этой причине британский историк сэр Ллевелин Вудворт:
«В конце октября 1854 года [в Крыму] резко похолодало, тогда как солдаты были одеты в летнюю униформу, в которой они высадились в Варне. Многие потеряли свою поклажу при высадке в Балаклаве. Через 10 дней после Инкерманского сражения разразилась настоящая снежная буря, которая сносила палатки, госпитальные шатры и потопила 21 корабль. Один из этих кораблей вез в лагерь теплую одежду, на другом находилось 10 млн патронов, на остальном – 20-дневный запас фуража. Положение было тем более серьезным, что взять Севастополь до весны 1855 г. не представлялось возможным. Русская армия, несмотря на свои потери, была намного сильнее объединенных сил союзников. Союзникам пришлось зимовать на открытой местности. Британцы заплатили жизнями за политику парламента экономии на военных расходах. Грунтовая дорога, ведущая к высотам, скоро стала непроходимой. Не хватало топлива. В лагере началась холера, дезинтерия, малярия и лихорадка. За январь и февраль 1855 г. количество больных в госпиталях достигло 14 тысяч человек, и если бы не было подкреплений из дома, британские войска прекратили бы существование. В один из январских дней на большей части британских позиций находилось всего 290 человек – 1/20 от противостоящих им сил. Поначалу пополнения только увеличивали число больных. Потери компенсировали необученными новобранцами, в том числе солдатами 16 лет и моложе, которые были не готовы к таким условиям. Не было санитарных повозок, чтобы отвезти больных из лагеря в гавань. Госпитальные суда были плохо оборудованы: почти каждый десятый из больных и раненых умирал во время морского путешествия между Крымом и Константинополем. В больницах царила антисанитария, плохое управление и нехватка лекарств. В одной больнице, где было зарегистрировано 2 тысячи больных, постирали только шесть рубашек. Санитарами были отставные солдаты, отличавшиеся дурным характером. В феврале 1855 года в одном крупном госпитале умерло около половины пациентов» (Woodward E.L., The Age of Reform: 1815-1870. P.285-286).
Крымская война была первой войной, которую освещала пресса, причем в режиме онлайн благодаря телеграфной линии проведенной по дну моря до самого полуострова. Она стала первой войной, которую сняли на фотопленку. Поэтому британские газеты смогли погрузить подданных королевы Виктории в самый ужас «окопной правды», живописуя страдания британских военных, ошибки и некомпетентность генералов, иллюстрированные реалистическими фото с фронта. В результате в парламенте разразился скандал, палата общин проголосовала за расследование плачевного состояния армии. Не дожидаясь его итогов, премьер-министр лорд Абердин подал в отставку.
Интересно и иное проявление деятельности нарождающейся «четвертой власти». Поскольку никакой военной цензуры еще не существовало, «Таймс» неоднократно выдавала в открытую печать сведения о количестве и месте сосредоточения британских войск, что дало повод одному русскому генералу ехидно заметить: «Мне не нужна разведка, у меня есть «Таймс».
Думаю, не сильно ошибусь, что несмотря на учебники истории, сегодня мало кто из наших соотечественников помнит о Крымской войне. Однако на британцев, для которых это вторая крупнейшая в XIX веке война после испанской кампании против Наполеона I, она произвела такое впечатление, что стала источником по крайней мере трех до сих пор популярных мемов.
«Атака легкой кавалерии» – синоним бездумной, глупой затеи с тяжелыми последствиями. Бригаду легкой кавалерии, в которой служил цвет британской аристократии, отправил на русские пушки в битве под Балаклавой лорд Раглан. На самом деле, он просто хотел, чтобы кавалеристы отбили захваченные русскими британские пушки, но приказ был отдан в такой абстрактной форме, что командир бригады, недолго думая, отправил кавалеристов на укрепленные артиллерийские позиции русских, прямо под русскую картечь. Это стоило жизни 113 английским аристократам, 134 получили ранения разной степени тяжести. В русском языке аналогом этого британского мема является «С шашкой на танки», который вероятно родился в эпоху российской Гражданской войны, когда не совсем понимали, как следует бороться с этим чудом техники.
«Тонкая красная линия» – синоним преодоления трудностей из последних сил (есть одноименная военная кинодрама 1998 года с таким названием про битву за Гуадалканал, которая достойна отдельного обзора). Не позаботившись о нормальной разведке, Раглан бросил все силы на возведение укреплений против Севастополя. Поэтому когда русские перешли в наступление, им противостоял только очень слабый заслон из 93-го шотландского полка. Когда адъютант лорда Раглана прискакал узнать как дела, ему сказали: «ты видишь, что здесь против всей русской армии только одна тонкая красная линия». Шотландцы еле продержались до подхода подкреплений, в том числе упоминавшейся уже выше «бригады легкой кавалерии».
Балаклаве же британцы обязаны и третьему мему, который распространился по всему миру и вернулся к нам, в Россию, рикошетом. Это знаменитая шерстяная маска, которая закрывает лицо, оставляя открытыми лишь глаза и рот. Раньше ее носили лыжники, теперь ею охотно пользуются спецслужбы и военные всего мира. Появление «балаклавы» связано с тяжелыми условиями зимовки британцев, которые делали такие самопальные шапки, чтобы спасти от обморожения лица от суровых крымских зимних ветров.
Пиррова победа
Война – это всегда лотерея с непредсказуемым результатом. Ударив шаром по пирамиде, никогда точно не знаешь, как именно изменится бильярдная композиция.
Крымская война закончилась победой англо-французской коалиции. Союзники добились своей цели: они отстояли суверенитет Османской империи, предотвратили ее распад и проникновение Российской империи на Балканы. Но при этом сами не ожидали последствий, к которым эта победа привела.
Начав войну как союзники, Великобритания и Франция закончили ее как противники. Наполеон III обвинял англичан, что те возложили на французов большую часть бремени войны (и потерь на поле боя: 120 тысяч убитыми и ранеными против 40 тысяч британцев). Британцы не простили Наполеону, что он переметнулся на сторону русских во время Парижской мирной конференции и тем самым существенно смягчил условия мира. В результате между странами началась «холодная война», сопровождавшаяся первой в мире настоящей «гонкой вооружений»: обе стороны стахановскими темпами возводили броненосный флот. Первые французские броненосцы прекрасно проявили себя под Одессой.
В итоге, когда Франция ввязалась в войну с Пруссией, Англия не пошевелила и пальцем, глядя как ее бывшего союзника прокатывает «железный канцлер». Сам Бисмарк признавался, что на активные действия против Франции его сподвиг опыт Крымской войны:
«Мы можем игнорировать мнение Великобритании, – говорил он, – потому что у нее нет настоящей армии».
Таким образом, изо всех сил не желая допустить нарушения баланса сил в восточном углу Европы, Великобритания буквально «проспала» стремительный взлет германского орла. Объединенная Германская империя, «второй Рейх», стала гораздо более опасным (по причине близости к границам) для Британии противником, чем николаевская Россия. Таким образом, катастрофа Крымской войны посеяла семена будущей Первой и Второй мировых войн. Воистину, права древняя библейская мудрость: «Посеявший ветер, пожнет бурю».
Россия же именно благодаря поражению в Крымской войне провела многочисленные реформы, которые помогли ей к началу ХХ века выйти в ряд самых быстроразвивающихся экономик мира, пока очередная военная авантюра не прервала полет двуглавого орла.
Вместо заключения
Вместе с другими защитниками на укреплениях Севастополя сражался молодой артиллерийский офицер, граф Лев Толстой. Находясь на фронте, он приступил к написанию малоизвестных сейчас «Севастопольских рассказов», которые произвели настоящую революцию в военной литературе. Автор впервые описал войну не как череду подвигов и триумфов, а как тяжелую работу в страшных условиях. Элементы «окопной правды» перейдут затем в обессмертившую имя автора «Войну и мир» – одного из самых мощный гуманистических манифестов в истории.
И этим мы тоже обязаны Крымской войне.
С вами была Открытая Книга, ставьте лайк 👍, если понравилась статья, подписывайтесь👆 и пишите комментарии✍️, если хотите видеть больше исторических публикаций на канале.