Ольга Васильевна стояла у окна своей светлой, залитой осенним солнцем гостиной и смотрела на усыпанный желтыми листьями сквер. В руках у нее была тряпка для пыли, но дело, казалось, не шло. Ее высокий, прямой стан был напряжен, а тонкие пальцы сжимали ткань так, будто она пыталась задушить невидимого врага. Из кухни, где всегда был включен маленький телевизор «для фона», доносились резкие, монотонные удары бита и чей-то нарочито бесстрастный, почти роботизированный голос.
- Ну что это за вой? - громко, будто надеясь, что ее услышат через стены и эфир, произнесла она. - Ни мелодии, ни души… Одно сплошное цоканье, как пустые консервные банки по асфальту.
Она резко развернулась, и ее длинные, вьющиеся, седые волосы, собранные в не тугой хвост, взметнулись вслед за движением. Голубые глаза, обычно ясные и спокойные, сейчас сверкали негодованием. Ольга Васильевна решительно направилась на кухню и выключила ненавистный ящик. Тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых ходиков на стене, повисла в воздухе благодатной волной.
Но тишина - тоже компания на любителя. Особенно когда за окном золотая осень, а в душе - легкая щемящая тоска по чему-то гармоничному. Она вздохнула и, прихватив с трюмо очки в серебряной оправе, села за свой аккуратный письменный стол у балкона. Компьютер, подарок внука, мирно гудел. Она уже уверенно находила рецепты пирогов, смотрела старые фильмы и переписывалась с подругой из Воронежа. Но мир современной музыки оставался для нее глухой, неприступной стеной, из-за которой доносился только раздражающий шум.
Вечером, на чай с яблочным повидлом, пришел Сережа. Он был похож на деда и своего отца, - тот же спокойный, немного медлительный взгляд карих глаз. Развелся с женой два года назад, теперь часто заглядывал к бабушке, будто ища в ее уютной, пахнущей книгами и пирогом квартире ту самую точку покоя.
- Что-то ты, бабуль, сегодня букой сидишь, - заметил он, отламывая уголок от песочного колечка. - Пирог, как всегда, божественный, а лицо - будто лимон съела.
- Да вот, музыка эта ваша современная, - махнула рукой Ольга Васильевна. - Везде она. В телевизоре - вой. В магазине - грохот. В такси - это цоканье. Куда ни ткнись - сплошная какофония. Раньше по «Маяку» передавали «Встречу с песней», Виктора Татарского… А сейчас? Сплошная дребедень для… для недозрелых умов.
Сережа не обиделся. Он знал эту пластинку наизусть. Усмехнулся, отпил чаю.
- Бабушка, - сказал он с преувеличенным терпением. - Ну что ты как маленькая. Никто же не заставляет тебя это слушать. Ты же с компьютером на «ты».
- Ну и что? В интернете я рецепты смотрю да письма отправляю. Там разве есть что-то путное? Там, я слышала, еще та дичь творится.
Сережа рассмеялся уже по-настоящему, добродушно.
- Да ладно тебе. Никаких проблем. Пойдем-ка, я тебе одну штуку покажу.
Они перешли в комнату. Сережа подвинул кресло, сел за компьютер, а Ольга Васильевна, с любопытством глядя через его плечо, пристроилась рядом.
- Смотри, - его пальцы заскользили по клавиатуре. - Вот это - не просто интернет. Это - весь мир. И музыка в нем - на любой вкус. Хочешь - джаз сороковых из Нового Орлеана? Пожалуйста. Хочешь - итальянские канцоны шестидесятых? Легко. А уж классика… Тут тебе не «Маяк» с одной передачей в неделю. Тут - целые радиостанции, которые только Бетховена и играют. Или только Моцарта. Или русские романсы. Без остановки. И все это - бесплатно. Просто слушай.
Он открыл сайт интернет-радио. На экране расстелился огромный, разноцветный каталог. Столбцы, строки, сотни, тысячи названий на всех языках: «Smooth Jazz», «Classik Radio», «Radio Chopin», «Французское кабаре», «Блюз минувших дней»…
Ольга Васильевна осторожно надела очки на кончик носа.
- И… и как это работает? - спросила она, пораженная масштабами открывшегося пространства.
- Видишь, вот список жанров. Кликаешь сюда - и тебе выдает кучу станций, которые играют музыку в этом стиле. А вот - страны. Хочешь послушать, что играют сейчас, скажем, в Праге или в Буэнос-Айресе? Нет проблем. Выбирай и нажимай «Play».
Он щелкнул по строчке «Instrumental». Потом нашел «Classical Piano». И комната вдруг наполнилась нежными, текучими, как ручей в лесу, звуками фортепиано. Это был Шопен. Ноктюрн, который Ольга Васильевна узнала с первых тактов.
Она замерла. Глаза ее широко распахнулись за стеклами очков. Она медленно опустилась в свое вольтеровское кресло у балкона, откинулась на спинку.
- Боже мой, - прошептала она. - И это… всегда?
- Всегда, бабуль. Круглые сутки. Ты сама себе директор музыкальных программ.
Он оставил ее одну, погруженную в звуки, ушедшую в себя с блаженной, детской улыбкой на строгих обычно губах. А сам пошел на кухню доливать чайник.
Прошло несколько дней. Сережа зашел снова, принес свежих булок. Ольга Васильевна встретила его с необычным оживлением.
- Сереженька, садись, слушай! - сказала она, почти таща его за руку к компьютеру.
На столе уже стояла не чашка, а ее лучший фарфоровый сервиз, будто в честь праздника. В колонках лилась странная, воздушная музыка. Звучали плавные, гипнотические синтезаторные пассажи, переплетались с нежными флейтами и тихим, едва слышным шелестом струн. Ни криков, ни резких переходов, ни навязчивого ритма. Только спокойное, широкое, как океанская гладь на закате, звуковое полотно.
- Это что? Рахманинов какой-то новый? - неуверенно спросил Сережа.
- А вот и нет! - торжествующе воскликнула Ольга Васильевна. - Это, оказывается, тоже современная музыка! Называется… как его… «нью-эйдж». Я нашла целую станцию, она так и называется - «Тихая гавань». И еще одну - «Эфирные сны». Слушаю, когда читаю или перед сном. Это же прелесть! Оказывается, и в наше время люди делают что-то красивое и умное. Просто об этом не кричат на всех перекрестках.
Она говорила взволнованно, и в ее голубых глазах светился азарт первооткрывателя. Сережа смотрел на нее, на ее высокую, гордую фигуру, на седые, но все еще вьющиеся и живые волосы, и улыбка не сходила с его лица. Его бабушка, которая еще неделю назад воевала с целым миром современной культуры, только что нашла в этом самом мире свой собственный, тихий и прекрасный материк. И теперь у нее был целый мир - от классического концертного зала до загадочных космических эфиров «нью-эйдж» - прямо здесь, в ее уютной гостиной в одном из старых кварталов Города, за окном дома которого медленно кружились в танце осенние листья.
Все мои рассказы