Я всегда считала, что семья — это опора. Стены, которые не рухнут, даже если снаружи бушует ураган. Мой муж, Андрей, был именно таким. Надежным, спокойным, предсказуемым. По крайней мере, я так думала 10 лет нашего брака. Пока однажды простая фраза не разбила эту иллюзию на тысячу осколков. Фраза, брошенная свекровью, словно камень в тихое озеро, подняла со дна такое, что я до сих пор не знаю, как с этим жить.
Благие намерения и их последствия
Все началось несколько лет назад. У родителей Андрея были финансовые трудности. Мелкие, по их словам, но требовавшие срочного вмешательства. Ипотеку надо погасить, ремонт крыши сделать, зуб вылечить. Ну, как обычно. Мы с Андреем жили по принципу «одна семья, общие проблемы», поэтому без долгих разговоров решили помочь. Тем более, сумма для нас была подъёмной, не критичной. 100 тысяч рублей. Тогда это казалось совсем пустяком, дружеской помощью, которая вернется к нам, как только у них все наладится.
Нина Петровна, свекровь, рассыпалась в благодарностях. Обнимала, целовала, обещала вернуть «вот прямо завтра, как только пенсия придет» или «с первой зарплаты». Слова, слова. Проходило время, пенсия приходила и уходила, зарплаты тоже, а деньги к нам не спешили. Сначала мы не придавали этому значения. Ну, бывает. Забыла, может. Или ситуация все еще сложная. Мама все-таки.
Наш канал Фиолет Рум
Временное превращается в постоянное
Прошел год. Второй. И вот уже 3 года, как те 100 тысяч осели где-то между нашим счетом и их «срочными» нуждами. Я иногда пыталась осторожно тему завести. Намекала, Андрея просила поговорить. Он отмахивался. «Мама все вернет, как сможет. Неудобно же». Неудобно. А мне удобно, когда мои деньги, заработанные потом и кровью, прокручиваются непонятно где? Для кого-то, видать, это стало нормой. Временное, как оказывается, очень легко превращается в постоянное, особенно когда это касается чужих денег.
Иногда я ловила себя на мысли, что мы отказываем себе в чем-то, что могли бы позволить. Новая микроволновка, которую я присмотрела, или поездка на выходные к морю. Все откладывалось. «Потом, — говорил Андрей. — Сейчас не до жиру, потом». А у меня внутри все переворачивалось. Это не до жиру было у них, а у нас? И почему? Из-за доброй души и отсутствия границ? Я не жадная. Я хочу справедливости. И понимания. Что наши деньги не «подарок», а долг.
Разговор, который все расколол
Однажды мы сидели в гостях у родителей Андрея. Обычный воскресный обед: борщ, котлеты, телевизор бормочет что-то на фоне. Нина Петровна стала жаловаться на жизнь, на маленькую пенсию, на то, что «хорошо бы им дачу отремонтировать, но денег совсем нет». Я не выдержала. Просто не смогла больше молчать. Посмотрела на Андрея, он молчал, уткнувшись в тарелку. И тут я ляпнула то, что давно вертелось на языке:
— А те деньги, что мы вам давали, они на ремонт не пойдут?
Тишина. Звенящая. Нина Петровна подняла на меня глаза, полные какой-то странной обиды. Андрей медленно отложил вилку. Секунды тянулись вечность. И тут Нина Петровна выдала. Спокойно так, даже с легкой интонацией недовольства:
— А что, мама твоя долг вернуть не хочет? Мы деньги ей что, подарили?
Меня будто током прошило. Будто невидимый молот ударил по голове. «Мама твоя»… Я? Моя мама? Она что, меня с кем-то перепутала? Или это такой тонкий намек, что это Я виновата, что их не отдали? Андрей вскочил. Я его таким еще не видела. Лицо побледнело, глаза метали молнии. Он сделал что-то, что удивило меня еще больше.
Выбор, или иллюзия выбора
Он не стал меня защищать. Нет. Он просто выскочил из-за стола, бросив на ходу:
— Я выйду подышать.
Я осталась одна против свекрови, которая теперь смотрела на меня с открытой враждебностью. Все те годы, что я старалась быть хорошей невесткой, помогать по хозяйству, улыбаться, все это вылетело в трубу за одну секунду. Я почувствовала себя опустошенной, преданной. Неужели он не понимает? Неужели не видит, что она нагло манипулирует нами? Или ему так удобнее? От этого вопроса мне стало еще больнее. Когда человек не готов защищать свои интересы, получается, он готов жертвовать чужими? Моими? Нашими?
В тот вечер мы не разговаривали. Андрей вернулся, сел молча, и до конца обеда атмосфера была наэлектризована. Домой мы ехали в оглушительной тишине. Прошло 2 недели, он до сих пор молчит. Обходит эту тему стороной, будто ее и не было. А я не могу. Не могу есть, спать. В голове крутится одна и та же фраза: «Мама твоя долг вернуть не хочет?» Как он мог промолчать? Как он мог позволить мне быть униженной человеком, которого я считала почти родным? Я поняла, что в этом браке не только я одна несу ответственность. Границы, которые я так старательно выстраивала, оказались пробиты наск0во. И теперь каждый день я просыпаюсь с вопросом: что дальше? И кто я для него вообще — жена или просто дойная корова для его матушки?
Я всегда думала, что наш брак — это про двоих. Про наши общие интересы, про взаимную поддержку. Но кажется, я глубоко ошибалась. И теперь мне предстоит выбирать. Жить с этим или найти в себе силы что-то изменить. Тяжелый выбор, когда ставки так высоки. Но я уже знаю, что это начало конца. Или чего-то совершенно нового. Я еще не знаю, чего именно.