Раньше я думала, что Новый год – это для детей. Всё это ожидание, суета, «ёлка-палка-мандарины». А с годами он стал для меня не ожиданием чуда, а… тихой, глубокой радостью. Как глоток горячего чая с имбирём после мороза – не обжигает, а согревает до самых кончиков пальцев.
Возьмём, к примеру, традицию наряжать ёлку. Раньше это было поле битвы. «Мама, я хочу эту уродскую розовую сосульку!» – «Нет, Лева, тут должен быть эстетический порядок!» Теперь же наш семейный ритуал напоминает неторопливый археологический раскоп. Мы достаём коробки с игрушками, и каждая – это отдельная история.
«О, смотри, этот корявый деревянный шарик! – восклицает сын, держа в руке нечто, отдалённо напоминающее снеговика. – Это же я на трудах выточил. Хотел сделать бегемота».
Я достаю стеклянную шишку, немного потёртую. «А это – наша первая совместная ёлка, нам с папой ее подарили наши гости, когда мы сьехались и праздновали Новый год у нас».
И вот уже не просто ёлка получается, а живая хроника нашей семьи. Моя авторская ватная игрушка соседствует с ракетой, вышитой младшим крестиком на пластиковой канве. А шикарная бабушкина хрустальная сосулька (которую я отбила у сестры, торгуясь за семейный раритет) живет рядом с единственной пережившей детство моих оболтусов стеклянной игрушкой. Это уже не про идеальную картинку из инстаграма. Это про нас.
А вот и главная зимняя традиция – катание с горки. Раньше я стояла внизу, похрустывая снегом в ботильонах, и нервно кричала: «Миша, аккуратнее! Шапку надень! Не лезь на ту, высокую!» Теперь… Теперь я сама лезу на ту, высокую.
Неделю назад мы поехали на знакомую с детства Крутую горку. Сын с его подружкой Василиской виртуозно неслись на ватрушке. Старший с важным видом эксперта, проверял, хорошо ли накатан снег. А я смотрела на длинный ледяной скат, на визг и смех, на румяные лица, и меня будто током ударило: «А ведь это и есть крутая зима, ща и я прокачусь. Будет еще лучше».
«Мама, ты уверена? – удивился Лев. – Там же быстро и… мокро, я лучше здесь постою».
«Я воспитывала тебя, – бодро ответила я. – Я ко всему готова».
Я уселась на старую добрую «советскую» ледянку (ту самую, из детства), оттолкнулась и – понеслась! Ветер свистел в ушах, искрящийся снег летел в лицо, а внутри закипал смех, настоящий, детский, пузырящийся. Я не помнила, когда так смеялась в последний раз. Внизу меня ждал сын с фотоаппаратом на телефоне и лицом, полным гордости и ужаса. Он , хохоча, сказал: «Ну всё, мам, раньше ты нас фотала, теперь я буду мстить».
Вечером, когда за окном тихо падал снег, закутав город в белое одеяло, мы сидели за столом. Ещё не праздничным, просто ужинным. Горели свечи, а че, я зря купила антикварный подсвечник, пусть работает.
Новый год с годами начинаешь любить не за взрыв салютов в полночь. А за эти тихие, тёплые минуты до. За процесс. За смех над корявым «бегемотом». За острый холодок ветра на горке и обжигающий чай после. За взрослого сына, который всё ещё верит, что подарки приносит Дед Мороз (ну, или делает вид, чтобы нам было приятно).
Это любовь не к одному дню, а ко всему, что его окружает. К нашей общей, немного смешной, очень тёплой и настоящей истории, которую мы, как те игрушки на ёлку, каждый год аккуратно достаём, смахиваем пыль и вешаем на видное место. И понимаешь, что главный подарок – это они все, вот эти люди вокруг, и этот покой в душе. А мандарины, оливье и бой курантов – это просто очень красивая, вкусная и громкая обёртка.