Внутренний туризм в России стремительно растёт. Люди едут на Алтай, Байкал, Камчатку, и даже тихая когда-то Териберка превратилась в популярное направление. Такой наплыв путешественников неизбежно становится серьёзной нагрузкой на заповедники и национальные парки. Туризм просвещает, но вместе с этим приносит шум, тревожит животных и ускоряет разрушение почвы.
Чтобы разобраться, как Кроноцкий заповедник отвечает на эти вызовы, Анастасия Аксенова поговорила с исполняющим обязанности директора Всеволодом Яковлевым, а также с руководителем службы охраны и биологом Николаем Соловьёвым.
В Кроноцком заповеднике для регулирования потока используется комплекс инструментов: расчёт лимитов, сопровождение групп инспекторами, сезонные ограничения, обустройство настильных троп и зонирование групп. Какой из этих инструментов вы считаете главным и эффективным?
Николай Соловьёв:
— У нас прописаны регламенты и определены тайминги посещения этих групп, то есть рассчитано, сколько туристов мы можем пропускать. Это тонкий баланс между качеством и количеством, но в данный момент механизм работает. Например, в Долине гейзеров одновременно разрешено пребывание не более трёх групп. Соответственно, за день до экскурсии составляется график посещения. Обычно туристы могут пребывать в Долине около двух часов и полтора часа на Узоне (разрушенный потухший вулкан, располагается к югу от одноимённого озера — прим. ред.) Это происходит так: турфирмы подают заявки, и по ним мы составляем график посещения. Согласно этому расписанию, когда одна группа улетает — на их место прилетает следующая. Более трёх групп в кальдере вулкана Узон и двух групп на Курильском озере мы не допускаем. Потому что большее количество групп будет создавать дискомфорт посетителям. Вдобавок это выходит за грани здравого смысла в плане безопасности.
Нагрузка рассчитывается отдельно для каждого маршрута, а группы перемещаются по кольцевым курсам в разных направлениях. Исходя из опыта, какова эффективность такого подхода?
Николай Соловьёв:
— Долина — это глубокий каньон реки. Настильная тропа проходит по его склонам, рядом расположено множество горячих источников, где температура земли превышает 100 градусов. Ширина тропы — чуть больше метра, поэтому две группы могут спокойно разойтись: одна идёт в одном направлении, другая — в противоположном. Ключевые объекты показа — например, Большой гейзер — неизменно привлекают внимание туристов. Чтобы избежать скопления людей, рядом оборудованы три смотровые площадки, и сразу три группы могут находиться в этой точке одновременно. Но даже так возникает столпотворение: в одной группе в среднем около 20-ти человек, и когда собирается такое количество людей — появляются риски несчастных случаев.
Поэтому мы используем строгие регламенты проведения экскурсий и посадки вертолётов на ключевых туристических объектах. Каждую группу сопровождает инспектор, который отвечает за безопасность и следит за соблюдением правил. Такой подход действительно работает: на маршрутах есть опасные зоны — гейзеры, крутые участки тропы, а также дикие животные. Например, на Курильском озере и в районе Узона обитает большая популяция медведей: с середины мая по середину июня их бывает особенно много.
А как реагируют животные даже на такое хоть и минимизированное, но постоянное присутствие туристов?
Всеволод Яковлев:
— Основной турпоток (около 90% от всех посещений) приходится на несколько самых известных и востребованных однодневных маршрутов: «Гейзеры Кроноцкого заповедника», «Парящая земля Узона», «Экосистема Курильского озера». Они небольшие по протяжённости и компактно расположены. За многие годы их существования животные адаптировались к присутствию человека на этих территориях и не воспринимают его как угрозу. Это подтверждается частым присутствием медведей как на самих маршрутах, так и в окрестностях. Более того, животные чувствуют себя здесь уверенно, по-хозяйски. Например, могут прилечь отдохнуть прямо на настильной тропе, несмотря на находящуюся рядом туристическую группу. Люди, которые охраняют, изучают животных и их среду обитания, сопровождают туристические группы, при встрече с животными пережидают, когда «местные обитатели» покинут определённый участок вблизи тропы и отправятся далее по своим делам.
Николай Соловьёв:
— И как правило, звери приходят одни и те же, они уже привыкли к людям. Группы и медведи расходятся, даже если животное ложится на тропу или находится в непосредственной близости от человека. Если видно, что может быть конфликт или какое-то негативное воздействие на зверя, мы разворачиваемся.
В Долине Гейзеров для защиты экосистем построены настильные тропы и смотровые площадки. Но не возникает ли парадокс — стараясь уберечь природу, мы постепенно превращаем заповедник в благоустроенный парк?
Всеволод Яковлев:
— Настильные тропы и смотровые площадки построены как раз для того, чтобы сохранить почвенный и растительный покров — всю эту хрупкую экосистему. Здесь есть и редкие теплолюбивые эндемики (виды, встречающиеся только на определённой географической местности. — прим. ред.) Камчатки, и вообще очень чувствительная природа Кроноцкого заповедника, Долины гейзеров. То же самое относится и к кальдере вулкана Узон, где мощная гидротермальная система. Мы не расширяем туристическую инфраструктуру, а наоборот — стараемся её совершенствовать: делать так, чтобы на маршрутах не образовывались «пробки» и каждый гость мог спокойно рассмотреть все природные достопримечательности.
Николай Соловьёв:
— К слову о хрупкости природы: Кроноцкий заповедник был основан в 1934 году, а Долина Гейзеров открыта в 1941. После войны, в годах 60-х, началось время бесконтрольного дикого туризма, когда все ходили куда хотели и тем самым ломали гейзерит (порода, состоящая из опала. Бывает серого, белого, коричневого и розового цветов — прим. ред.), вытаптывали почву, иначе говоря. А Геотермальные ландшафты очень подвержены антропогенному воздействию.
Вот пример: когда мы с группой туристов идём по настильным тропам Долины гейзеров или Узона, я зачастую обращаю их внимание на следы от лапы медведя. И задаю вопрос, как они думают, насколько тот свежий. Обычно отвечают, что ему около недели. Но на самом деле этому следу 3 года, а выглядит он так, будто животное совсем недавно здесь прошло. И теперь представьте, что если бы деревянных настилов не было, или если бы мы с них сходили, как бы тут всё выглядело, учитывая, сколько людей каждый день здесь проходит.
В апреле и мае в заповеднике действует строгий так называемый «период покоя», который связан с брачным периодом у животных, и в это время важно минимизировать воздействие человека на фауну. Достаточно ли существующих мер в условиях растущей туристической активности?
Всеволод Яковлев:
— Да, в «месячник тишины» ограничивается туристическая активность: разрешается пребывание не более одного вертолёта одновременно. При этом, разрешение на посещение выдаётся с учётом оперативной информации по местоположению медведей, которая ежедневно передаётся с кордонов. В случае скопления медведей непосредственно на маршруте, мы вправе отказать в посещении.
Николай Соловьёв:
— Гон у медведей, гнездование птиц, размножение морских млекопитающих — в эти периоды экосистемы наиболее ранимы, поэтому мы и вводим ограничения. Но активный турсезон не совпадает с периодом размножения. Он начинается как раз после него. Массовые посещения идут с конца июня, затем весь июль, август и часть сентября. Иногда сезон тянется до середины сентября, а потом идёт на спад.
Как указано на сайте kronoki.ru, есть 3 основных типа программ пребывания на территории заповедника: многодневная пешая программа, фототур и кемпинг. Не кажется ли Вам, что такая разнообразная и интенсивная экскурсионная деятельность, даже будучи строго регламентированной, ведёт к одомашниванию дикой территории? Где та грань, за которой заповедник начинает терять свою главную цель — сохранение неприкосновенности природы?
Всеволод Яковлев:
— Площадь территорий, занятых под туристические маршруты, составляет менее 1% от ООПТ (Особо охраняемых природных территорий). И на них, как мы уже отмечали выше, животные чувствуют себя вполне комфортно. Для уменьшения воздействия на почву наиболее уязвимые участки закрыты настильными тропами. В целом, туристическая деятельность в заповеднике построена на принципах экологического туризма, которые подразумевают бережное отношение к природе. Поэтому, на наш взгляд, сохраняется разумный баланс между экологическим туризмом и неприкосновенностью природы.
Николай Соловьёв:
— Я бы не сказал, что мы каким-то образом одомашниваем дикую природу. Нет, ни в коем случае. То есть никаких прикормов, ничего такого у нас не ведётся. И это очень строго контролируется. Стоит один раз покормить медведя — и всё, можно считать, что вы его убили. И, возможно, поставили под угрозу чью-то жизнь. Медведь очень быстро связывает человека с едой, и после этого он уже представляет реальную опасность.
Медвежий край
В прошлом году было зафиксировано более 500 случаев выхода медведей к людям на Камчатке. Являются ли эти «выходы» признаком того, что медведи начинают ассоциировать антропогенный ландшафт с новым кормовым местом, или это вынужденная мера из-за нехватки естественной пищи?
Николай Соловьёв:
— Я живу в городе Елизово, хожу на работу пешком, и в кармане всегда лежит фальшфейер — средство против медведей. Потому что их здесь встретить не редкость, а случаев выходов медведей к людям, боюсь, что даже больше, чем 500. Но мы живём в медвежьем краю, здесь это нормально. Причины выходов зверей в населённые пункты могут быть разные. Например, не пустили рыбу в реки, соответственно, еды стало не хватать, вот они все и идут в посёлки, но это лишь предположения людей. На самом деле проблема в экологической безграмотности: прикормке животных, создании несанкционированных свалок и выбрасывании в них пищевых отходов, что и привлекает хищников. В любом случае, конечно, плохо, когда дикие животные приходят в населённые пункты. Тем более если это бурые медведи. Это невероятно умные животные, и они быстро всему учатся: раз прикормили — и всё, у них возникает ассоциативная связь между человеком и пищей. Поэтому медведь, конечно, будет продолжать приходить. А это опасно и для местных жителей, и для него самого. Но к слову, далеко не все захотят застрелить медведя. Говоря о браконьерстве, сейчас уже нет такого массового рынка сбыта их лап и желчи. И вдобавок многие бурые медведи заражены трихинеллёзом — опасным паразитарным заболеванием.
Фотограф Константин Шатенёв делился случаем, произошедшим с ним на Камчатке: однажды группе, в которой он находился на территории заповедника, встретился медведь. Самец всячески искал способ их побеспокоить и задеть: ходил вокруг и ломал ветки деревьев рядом. Что служит триггером для такого демонстративного, а не прямого атакующего поведения?
Николай Соловьёв:
— У нас на Камчатке собран практически весь спектр кормовой базы бурого медведя, по этой причине самке требуется значительно больше времени, чтобы обучить потомство всем премудростям добычи пищи. И вот когда молодые животные, особенно самцы, отходят от матери, они пытаются как-то себя показать. В другом случае это мог быть и уже взрослый доминантный самец, которому просто не уступали дорогу. Хотя атакуют медведи крайне редко. Если это произошло, значит была провокация со стороны человека. Есть знаки, по которым можно определить, что в данную секунду надо уходить от животного подальше. Любое изменение в его поведении — это плохо. Например, ты снимаешь медведя, а он лежал и вдруг начал кушать, или жевал траву, а затем лёг спать — всё это недобрые знаки, так как медведь изменил своё поведение в надежде, что от него отстанут. Но хуже всего, когда его движения становятся медленными, расслабленными, животное начинает зевать, и вот в этом случае нужно отступать немедленно, так как может последовать хищническая атака. Её не перепутать: шерсть дыбом, голова опущена, уши прижаты, а потом медведь несётся на тебя как торпеда.
В таких случаях медведей пугают ракетой или зажиганием фальшфейера. Но насколько эффективна эта форма отрицательного подкрепления?
Николай Соловьёв:
— Любое спецсредство — это уже хорошо. Оно может быть более эффективным, менее эффективным, но единственное, что действительно глупо — это идти вообще без него. Средств достаточно много, и у каждого есть свои плюсы и минусы. Есть, например, специализированные газовые баллоны. Но хорошие и качественные, к сожалению, найти трудно. Вдобавок у них есть свои нюансы: нельзя направлять струю против ветра, а в стрессовой ситуации легко запаниковать и сделать всё наоборот. В итоге травишь не медведя, а себя. Это, честно говоря, случается чаще, чем думают. И важно следить за сроками годности, чтобы баллон был новым и рабочим. Следующее средство — фальшфейер. Он очень эффективен, но тоже опасен. Внутри используется «термит» — смесь металлов с оксидами, которая при горении выделяет огромный жар. Температура достигает примерно 3000 градусов. Неудивительно, что многие пожары происходили именно из-за неправильного использования фальшфейеров. Иногда нужен креативный подход. Был случай, когда ничего не помогало: ни палки, ни камни, ни фальшфейеры, ни газовые баллоны. И тут один человек догадался воспользоваться огнетушителем. Вот это было гениально.
Бесконтрольность недопустима
В России существуют как заповедники со строгим охранным режимом, так и национальные парки, где рекреация является одной из основных задач. Можно ли считать модель «разумной доступности» неизбежным будущим для большинства заповедников в условиях растущего общественного спроса? Какие ключевые риски несёт в себе этот переход?
Всеволод Яковлев:
— Один из лозунгов Кроноцкого заповедника — «Показать, чтобы сохранить». Люди не могут полюбить и захотеть защищать то, чего никогда не видели. Это абсолютно естественно. Поэтому никакого «перехода» здесь не происходит: на заповедных территориях просто продолжается планомерное развитие экологического туризма — такого, который не наносит ущерба природе.
С 2020 года мы реализуем проект «Школа защитников природы». Одно из его направлений — обучение гидов, которые проводят экскурсии на заповедных территориях Камчатки и становятся для гостей настоящими проводниками в мир первозданной природы.
Одной из ключевых причин конфликтов является незнание туристами правил поведения. В чём причина неинформированности? недостаток просветительской работы именно в точках притяжения туристов или более глубокая проблема?
Всеволод Яковлев:
— На заповедных территориях, которые находятся под управлением ФГБУ «Кроноцкий государственный заповедник», это фактически невозможно. Все участники туристических групп проходят доступный инструктаж, как вести себя на особо охраняемых природных территориях, и особенно там, где велика плотность медведей. Это Южно-Камчатский федеральный заказник, Курильское озеро. Также важно соблюдать правила пребывания в Долине.
Если рассматривать ситуацию в целом во всех заповедниках, какие угрозы для экосистемы вы считаете наиболее серьёзными, особенно те, о которых туристы сами не задумываются, хотя нередко становятся их источником?
Николай Соловьёв:
— Бесконтрольность — вот что опасно. Есть ландшафты, особенно северные, которые очень чувствительны к любому антропогенному воздействию. Даже случайно, просто по незнанию, можно нанести непоправимый ущерб. Поэтому здесь нужен строгий контроль.
Расскажу историю. Я начинал работать в заповеднике острова Врангеля, в высокоширотной Арктике. И однажды нас из-за погоды высадили не там, где должны были. Мы с научным сотрудником прошли пешком километров десять, и по дороге я случайно наступил на нору лемминга. Коллега тогда рассказал об исследовании: у норных животных — песцов и леммингов — места для нор являются лимитирующим фактором. В условиях вечной мерзлоты они не могут вырыть жилище где угодно. В Скандинавии, например, брали срезы таких нор и делали радиоуглеродный анализ. Оказалось, что возраст некоторых норовищ — 5–6 тысяч лет. Пирамиды ещё не стояли, а в этой норе уже жили лемминги. На нашем Севере, в районе Мурманска, встречаются норы возрастом 12–14 тысяч лет. А остров Врангеля последнее оледенение не затронуло вовсе — мамонты там вымерли всего 2500 лет назад. Тогда до меня и дошло, насколько эти экосистемы ранимы. После этого я стал относиться ко всему гораздо бережнее. Поэтому здесь важен, ещё раз повторю, именно контроль. Бесконтрольность недопустима.
Автор: Анастасия Аксенова.