Осенью здание Мурманского морского биологического института в Дальних Зеленцах выглядит так, будто оно решило выдохнуть. Лето ушло, людей нет, и дом остался наедине с собой.
Через обвалившиеся стены видны стеллажи с какими-то банками, вокруг здания разбросаны химикаты, обрывки видеоплёнок, следы лабораторной жизни. Всё это бережно охраняется северными ветрами и мягко подзвучено морем. Здесь даже тишина морская, с эхом.
Чтобы лучше понимать, где мы вообще находимся, давайте чуть-чуть фактов и не забывайте листать карусели фото, тут их много)
Именно сюда, в губу Дальнезеленецкую, чуть более девяноста лет назад пришла российская морская наука. Как корабль-первопроходец, который намеренно зацепил якорь в самой сердцевине Арктики. В 1935 году здесь официально было принято решение создать биологическую станцию Академии наук СССР — будущий Мурманский морской биологический институт.
Это было не просто здание. Это был целый научный городок у края света: жилые дома для сотрудников и гостей, лаборатории, хозяйственные постройки, причалы.
Мы встретили здесь двух мужчин. Они рассказали, что с детства жили и работали в институте, а теперь просто приезжают сюда летом. Говорят, около 90 процентов посёлка имели высшее образование, многие — учёные степени. Сюда приезжали исследователи со всего мира.
Место, где изучали жизнь моря на всех уровнях: от микроскопических водорослей до китов и белых медведей. Здесь создавали первые базы данных по Арктике, исследовали экосистемы Баренцева и Белого морей, наблюдали за миграциями птиц и морских млекопитающих, работали с климатом.
Кстати, именно благодаря этим исследованиям в Мурманской области появился камчатский краб — его заселяли почти десять лет, пока он окончательно не прижился.
По словам местных, у института когда-то было три собственных больших корабля. Не катеры и не лодки для вылазок к берегу, а настоящие рабочие звери моря. На них уходили в экспедиции, возвращались с пробами, историями и солью на лицах. Говорят, каждый корабль всегда знал этот берег и возвращался именно сюда.
Теперь осталась только пристань. Длинная, посеревшая, местами провалившаяся. Она тянется к воде, как старая рука, которая всё ещё ждёт привычного веса швартовов. Доски скрипят под ногами, гвозди торчат, море омывает опоры без спешки, но уверенно. Пристань не сопротивляется — просто доживает свои годы, глядя в горизонт и помня больше, чем кажется.
Через главные двери в институт уже давно не попасть — их заколотили ещё в 1989 году. Поэтому обходим здание справа и попадаем в подвальное помещение.
Там до сих пор стоят стеллажи с пробирками, в банках лежат какие-то рыбы, и вокруг — тишина. Такая плотная, что кажется, стены шёпотом спрашивают: «Вы точно ко мне?»
Внутри холод не резкий, а умный. Он не пугает, а напоминает, где ты находишься. Воздух пахнет сырой древесиной, солью и чем-то лабораторным, будто здесь всё ещё хранятся формулы, записи и недописанные мысли.
Где-то в глубине вода капает на металл — звонко, чётко. Не мешает. Здесь это как метроном.
Пол местами провалился, доски пружинят под ногами, и каждый шаг звучит слишком громко. Сразу хочется идти тише, хотя ясно: слушать уже некому. Просто не хочется нарушать атмосферу.
Слева лаборатория. Когда-то здесь стояли столы, за которыми рассматривали жизнь под стеклом. Теперь — ржавые каркасы, куски проводов, облупленные стены. Свет из окна ложится ровным прямоугольником, и в нём пыль медленно кружится, как планктон в воде. Очень символично. Даже немного иронично.
В некоторых помещениях валяются старые тетради, заметки, выписки из научных работ. Листы вздулись от сырости, но почерк ещё держится. Цифры, стрелки, пометки на полях. Кто-то явно спешил. Или, наоборот, работал долго и вдумчиво, не подозревая, что однажды здесь будут гулять люди в куртках и с фотоаппаратами, а не в халатах и резиновых сапогах.
На втором этаже ещё тише. Там особенно ясно, что здание не злое и не пугающее. Оно просто устало. Потолок осыпался, стены пошли трещинами, но в этом нет драмы. Скорее спокойное принятие: сделали, сколько смогли. Теперь очередь времени.
Идёшь обратно к выходу и вдруг замечаешь, как часто в этом здании смотрят в окна. Их много, и все они выходят к морю. Осень заглядывает внутрь без стеснения: серое небо, тяжёлая вода, редкие чайки. Море отсюда видно так же, как и десятилетия назад. Оно вообще не в курсе, что институт давно живёт другой жизнью.
Мне сложно точно описывать, что где находилось — сейчас уже не всё разберёшь. Поэтому давайте просто смотреть фотографии и представлять, как тут было раньше.
Кстати, здесь даже можно подняться в смотровую башню, откуда открывается панорамный вид на побережье.
Выходя, ловишь странное ощущение: будто побывал не в заброшенном здании, а в чьей-то голове. В мыслях людей, которые верили, что наука может объяснить море, но при этом уважали его характер. Осень всё это аккуратно упаковывает, ставит на паузу и говорит: «Ладно, до весны».
И самое интересное — нет ощущения, что всё брошено и никому не нужно. Нет чувства умирающей науки. Есть понимание, что это просто эволюционировало. Институт переехал в Мурманск, а сюда до сих пор приезжают студенты на практику — уже не в здание, а в саму эту местность.
А институт здесь стоит как музей.
Как память, у которой всё ещё есть пульс.
_
Подписывайтесь на наш Телеграм и ВКонтакте. И не забудьте поставить лайк, если статья понравилась: вам не сложно, нам приятно и благодаря вам больше людей увидят эту статью)