В один из декабрьских дежурств меня позвали успокоить пациента – он, прибывший с необходимостью срочной операции, начал истерить и не соглашался на процедуры. Я не штатный психолог, но за отсутствием такого, вызвали меня.
Пациентом оказался Максим Афанасьевич Воронин, мужчина 60-ти лет, с рецидивом глаукомы, началось отслоение сетчатки и без срочной операции пациенту грозила полная слепота.
- Как Вы не понимаете! Кричал он, когда я вошел в палату - Сегодня должна приехать Анна, я хочу ее видеть! Я не видел ее 20 лет! Вы не понимаете! Не увижу сейчас - не увижу уже никогда!
- Максим Афанасьевич, мы Вас отлично понимаем, но и Вы нас поймите, чем быстрее мы начнем операцию, тем больше шансов сохранить Вам зрение.
Это Семен Семеныч, наш врач офтальмолог пытался успокоить пациента. При виде меня он развел руками и отошел.
- Сделай что-нибудь, я бессилен.
- Нет! Она мне звонила! Вечером самолет, я хочу ее увидеть в последний раз.
Я успокоил его как смог, заземлил, через полчаса начали готовить к операции. Думал, дело этим и закончится, но на утро меня позвали еще раз. Приехала Анна, хотели, чтобы я присутствовал при начале их общения. Мало ли, пациент на нервах…
Хорошо, мне не трудно.
Когда я вошел в палату, в которой лежал Максим Афанасьевич, там уже была Анна, женщина лет 55-ти. Она хранила следы былой красоты, но время неумолимо брало свое. Ее золотые волосы уже не так молодо блестели, красивые когда-то пальцы рук были обтянуты сухой кожей, лицо имело следы морщин. Разве что глаза яркого синего неба могли бы сиять еще вечность, но взгляд усталой недовольной женщины имевшей претензии на реальность, разрушал и это.
- А я тебя не вижу Анна, пожаловался Макс. Так хотел увидеть, но не вижу.
- Ничего, успокаивала его Анна, еще увидишь. Увидишь какой я стала.
- Ты всегда будешь для меня самой привлекательной. Я все помню, каждый твой изгиб, каждый взгляд, все твои выражения лица!
- Да ладно уж.
- Можно я тебя потрогаю, попросил Макс.
Анна подошла поближе, и Макс начал ее осторожно ощупывать.
- Ты по-прежнему также прекрасна, говорил он, прекрасные волосы, нежные губы, ресницы… Как мне они нравились! Словно веером!
Анна заулыбалась, и кажется действительно опять немного помолодела.
Макс продолжал:
- Твои пальцы, такие изящные. Ты покрасила ногти? Какого они цвета сейчас? Я помню ярко красные, я был без ума от них, хотел целовать.
Анна смущенно отворачивалась. Я подумал, что мне нет более нужды здесь присутствовать, пациент был стабилен, я чувствовал неловкость при их общении, и вышел в коридор. Встал за дверью с окошками. Я смогу наблюдать отсюда. Вмешаюсь, при необходимости.
Мимо проходил наш чудотворец Семен Семеныч, замечательный врач, сделавший, наверное, уже тысячи успешных операций и вернувший людям зрение в самых безнадежных случаях. Я остановил его.
- Ну и какой у него прогноз? Когда начнет видеть?
- Не начнет, ответил он, сухо. Там нечему видеть. К сожалению. Мы опоздали. Может свет будет различать, может силуэт, в лучшем случае. Медицина тут бессильна…
Он ушел, не проявив никаких эмоций.
Я смотрел из-за стекла как Максим Афанасьевич говорил с Анной, как она радовалась его словам, как общение возвращало ей молодость и думал о том, что только что сказал мне Семеныч…
- 20 лет. Так не бывает, говорил я сам себе. Какими судьбами, что их разлучило так надолго и почему они сохранили такие чувства? И в чем смысл сейчас им общаться?
- Бывает, отвечал я самому же себе, наблюдая как воркуют в палате двое влюбленных, как расцветает Анна, как радуется искренне Макс.
- Чудо бывает. Красота, иногда, не уходит никогда.