- Проследить глубоко-секретную партию революционеров, оперировавших в кавказских норах и трущобах, представляло необычайный труд.
- Армяне, эти христианские Евреи, недаром слывут потомством исчезнувших колен Израиля. Рассыпавшись по свету, значительная часть этого племени издавна занимается коммерческой и промышленной эксплуатацией чужих народов, ростовщичеством и т. п.
- Своею сантиментальной политикой Россия навязала себе довольно глупую роль благотворительницы, которую сначала благодарят, а затем требуют от неё дальнейшей помощи, и наконец ругают, если эта помощь недостаточно широка.
19 января 1912г.
Начался колоссальный процесс армянских революционеров: что-то больше 180 подсудимых и 50 защитников. Закрытые двери суда придают ему вместе с зловещим названием Дашнакцутюн более таинственный характер, чем он имеет по существу.
С предательским вероломством дашнакцаканы избивали свои бесчисленные жертвы (в том числе русских чиновников—кн. Накашидзе, Андреева, Богуславского, Шперлинга, Нащанского, Павлова, Сахарова, Джавахова, Шумакевича, Тер-Саакова и проч. и проч.),—с такой же скрытостью они сходят с политической сцены. Мне передавали, что если суд ведётся в данном случае при закрытых дверях, то не потому, чтобы правительство имело нужду скрывать что-либо компрометирующее для себя, а чтобы избежать вмешательства армянской толпы (а заодно и еврейской), которая заняла бы все места для публики и пыталась бы скандальным шумом оказывать давление на судей. Последние в лице следственной и обвинительной власти получили со стороны Армян будто бы множество угроз, и общее настроение Армян таково, что пришлось перенести судебное разбирательство из Тифлиса в Петербург. Надо заметить, что проследить глубоко-секретную партию революционеров, оперировавших в кавказских норах и трущобах, представляло необычайный труд. На это потрачены годы неустанных и напряжённейших усилий со стороны кавказской юстиции, и вот теперь, когда гигантский невод не только закинут в пучины армянского движения, но вытащен с богатым уловом,—делаются и подпольные, и надпольные сатанические усилия, чтобы выпустить обратно всю эту добычу власти.
Об общем характере партии Дашнакцутюн уже писалось в «Новом Времени». На самом деле в партии всё чрезвычайно просто и нет решительно ничего нового против всех мятежных партий, добивающихся восстановления национальной независимости. Дашнакцутюн (т.е. «помощь на поле битв»), подобно финляндской Войме или еврейскому Бунду, подобно польским, латышским, грузинским, татарским организациям того же рода, есть попытка боевыми средствами вернуть утраченное предками самое драгоценное право национальности—государственную свободу.
Уже одно обилие в России этих преступных в отношении её национально-революционных сообществ доказывает две вещи: что Россия когда-то была могучей и покорила много небольших народов, и что она теперь сравнительно обессилела, и покорённые народы начинают вновь войну с нею.
Что касается Дашнакцутюна, то эта партия объявила подпольную войну собственно с тремя империями—Россией, Турцией и Персией, которые делят историческую территорию гайканского народа. Все эти три империи, когда-то настолько грозные, что не могло явиться даже и тени мысли о мятеже,—теперь значительно опустились, и во всех трёх империях Армяне служат одним из наиболее существенных бродил общей анархии. Если не в Персии и не в Турции рассматривается настоящее дело Дашнакцутюна, то это объясняется лишь ошибкой Армян. Великодушие России, допустившей к себе огромное вселение этого племени из Турции, Армяне сочли за слабость и напали в 1905 г. особенно на Россию, ошеломлённую к тому же несчастной войной. Но Россия оказалась всё-таки наиболее сильной из терзаемых армянским бунтом стран. Несравнимая, конечно, ни с персидской, ни с турецкой,—русская юстиция всё-таки накрыла если не всю преступную партию, то наиболее зарвавшихся или наиболее одичавших её деятелей.
Если России по преимуществу приходится расхлёбывать армянскую кашу и убирать грязную посуду, то это в значительной степени вызвано затмением нашей собственной национальной политики. Сорок лет назад ещё не было армянского вопроса. Мусульманские державы с такой зверской жестокостью подавляли попытки к бунту, что патриотизм армянский не шёл дальше дозволенной ему деятельности в области национальной веры, просвещения и народного труда.
Армяне, эти христианские Евреи, недаром слывут потомством исчезнувших колен Израиля. Рассыпавшись по свету, значительная часть этого племени издавна занимается коммерческой и промышленной эксплуатацией чужих народов, ростовщичеством и т. п. Нажитые таким путём огромные богатства дали возможность сложиться довольно многочисленной армянской интеллигенции на европейский манер. Богатства же позволили ей занять влиятельное место в турецком, персидском и русском обществе. Закавказские Армяне издавна считали Россию своей освободительницей от магометанского ига. В войнах с Турцией они оказывали нам существенную помощь в качестве подрядчиков, поставщиков, шпионов, а подчас и предводителей наших отрядов. Из Армян, как из Грузин, вышло немало даровитых генералов, с честью послуживших России.
Война наша с Турцией в 1877 году была последней, где Армяне были на нашей стороне. Освобождение из-под турецкого ига балканских христиан глубоко уязвило в сердце армянскую народность: она осталась последней неосвобождённой хотя бы отчасти. Вместо национальной независимости, Армении на берлинском конгрессе обещаны были «реформы», никогда не выполненные, да платоническое покровительство России. Своею сантиментальной политикой Россия навязала себе довольно глупую роль благотворительницы, которую сначала благодарят, а затем требуют от неё дальнейшей помощи, и наконец ругают, если эта помощь недостаточно широка. Вместе с некоторыми другими турецкими христианами Армяне вообразили, что Россия существует только для их защиты и для их благополучия, и все свои невзгоды, все бедствия начали сваливать на ответственность России. Все турецкие притеснения начали предъявляться к учёту в России. В надежде на будто бы обязательную помощь России, Армяне начали вести себя вызывающе, поднимали даже восстания, которые султан подавлял при посредстве Курдов и башибузуков. Раздавленные Турцией, Армяне предъявляли претензию против России. Последняя объявлялась коварной, нарушившей свой священный долг, не исполнившей каких-то исторических обязательств. Нужды нет, что в договорные обязательства Россия никогда не вступала с армянским народом за отсутствием такового, как юридического лица,—армянская интеллигенция, воспалённая национальной страстью, называла Россию хуже, чем врагом,—предателем. Вот, мне кажется, первый источник ненависти, развившейся среди армянской молодёжи против России.
Сказать, чтобы притязания Армян к России вовсе не имели никаких оснований, я не решился бы. Когда-то мы считали себя искренними христианами, а христианство ведь не звук пустой: это обязательство в отношении ближних, хоть и не писанное, но более крепкое, чем занесённое в договоры. В эпоху искреннего христианства Европа высылала на Восток крестовые походы. Наши войны с Турцией были продолжением этих походов: война 1854 г. велась «за ключи Гроба Господня». Если бы Европа в ХIX веке была искренне-христианской, то она сочла бы заветным долгом освободить христиан из-под турецкого ига, имея к тому полную возможность. Остатков религиозной искренности хватило у России для последней крестоносной войны за Болгарию, но уже не хватило для освобождения Армян.
Не считаясь с суровой действительностью, а опираясь на идеал, может быть, ещё яркий в сердцах студентов и монахов захолустных монастырей,—Армяне искренно думали, что ближайшая к ним могучая христианская держава не выполнила своего долга. Пожалуй, они были правы. Очень может быть, что наилучшею политикой—была бы самая идеальная. Если бы восточный вопрос был в своё время решён по-христиански, то множество бедствий было бы предупреждено. Предположите, что мы в своё время исполнили бы национальную мечту Армян и отвоевали бы им, как Болгарии, независимость. Мы имели бы теперь соседом не турецкую, враждебную нам империю, а очень небольшое, безопасное для нас христианское государство—буфер, куда мы могли бы удалять из России беспокойный армянский элемент, опасно разъедающий теперь весь Кавказ. Может быть, не для одних нас, а и для Турции, и для Персии было бы наивыгоднейшим разрешением армянского вопроса—выделить и изолировать чужую и живучую народность, составляющую теперь неизлечимую язву для разделивших её стран. Россия ведь терпит же независимые Румынию и Швецию,—она терпит автономную Бухару, наконец, она терпит висящую над Петербургом автономную Финляндию,—стало быть, не было бы ничего необычайного, если бы в кортеже спутников, окружающих великое тело России, прибавилось ещё одно крохотное царство. Подобное решение вопроса приняла Англия в отношении Трансвааля, Германия—относительно Эльзас-Лотарингии. Австрия— относительно Босно-Герцеговины, и мятежное движение в этих областях было погашено. У нас, к сожалению, здравый смысл часто заменяется чувствительностью.
Когда Англия в 1894 г., после жестокой резни в Армении, предлагала России оккупировать эту турецкую провинцию, мы отказались.
Мы предпочли открыть свои границы для армянских бунтовщиков, т.е. с соседнего пожара нагребли горящих углей на собственный двор. Результатом было, во-первых, потеря свободного для русской колонизации Закавказья—оно было наводнено Армянами,—во-вторых, потеря государственного спокойствия на этой и без того тревожной окраине. Бежавшие из Турции мятежники заразили своею националистической страстью до этого мирную часть русского армянства. Явившись в русские пределы, армянские бунтари встретили Татар, которые суть не только магометане, но те же Турки по крови и языку. На этих русских Турок Армяне перенесли всю ненависть к их турецким сородичам,—отсюда завязалась острая вражда, разрешившаяся, наконец, свирепою резнёй 1905 года. Татары в Закавказье издавна считали себя господами положения, они привыкли с презрением относиться к совсем, казалось бы, раздавленному племени, но армянские беглецы оказались не только обстрелянными в стычках, но и хорошо вооружёнными людьми.
Ещё кн. Голицын предостерегал петербургские власти против вселения турецких Армян, но антинациональное течение у нас уже тогда было всесильно. В конце концов, партия Дашнакцутюн сумела сформировать рассеянную по всей стране армию бойцов до 100.000 человек. Вооружена эта армия оружием, отчасти выкраденным из наших плохо охраняемых складов, отчасти скупленным тайно на наших заводах, пушки же и пулемёты были заказаны, как мне пишут, в Германии, в Эссене, братом одного армянского архиепископа, подполковником русской службы, и тайно привезены на наливных пароходах Манташева в Батум. На этих же пароходах будто бы привозилось вообще оружие для кавказского населения. Доискиваясь источника огромных средств, потраченных Армянами на вооружение, кн. Голицын нашёл, что этим источником служат обширные церковные земли, а потому эти земли были отобраны под надзор казны.
Трудно описать негодование Армян в ответ на эту меру. Даже русские офицеры-Армяне в день отобрания земель отказались выйти на службу, а по войскам в некоторых местах дашнакцаканцы открыли стрельбу с крыш. В тот же год до 30 миллионов рублей золотом были тайно вывезены из Эчмиадзина в Лондон, но 7 мил. деньгами и земли вошли в опись армянских капиталов.
Гр. Воронцов-Дашков открыл новую эру. Въехав в Тифлис на «белом коне мира», он повёл политику отступления. Церковные имущества были возвращены Армянам, но это ничуть не остановило революционного брожения.
Весь Кавказ разделён партией Дашнакцутюн на округа. Во главе артиллерии, инженеров и пехоты стали русские офицеры, Армяне по происхождению. В городах и горных селениях пошло правильное обучение целых рот и батальонов армянской молодёжи. Существуют неразысканные до сих пор тайные склады оружия в Тифлисе, в Александрополе, в Эривани, Шуше, Нахичевани, в древнем Ани. И офицерам, и солдатам из Армян, выходящим в отставку, ведётся национальный учёт, и все они записываются партией, может быть, без их ведома, в ряды будущей армии. Надо сказать, что на Кавказе некоторые полки, напр. Куринский и Кубинский, переполнены сверх меры офицерами-Армянами, что вызывает даже ропот русских солдат.
Засилье местных туземцев вообще поразительное,—оно опирается на громадное влияние при наместнике одного ген.-майора из Армян: его зовут армянским министром иностранных дел. Грузинское дворянство, давшее России столько героев (Цицианов, Чавчавадзе, Эрнстовы, Амилахвари и пр.)—обижено этим предпочтением Армян и тоже постепенно захватывается федералистическим брожением.
После турецкой революции партия Дашнакцутюн вступила в сношения с младотурками и заключила будто бы определённый договор с ней на случай войны с Россией. Оперируя по-прежнему в прилегающих областях трёх империй, армянские революционеры держат их в состоянии политической гангрены,—удовольствие, цену которого особенно чувствует Россия и в Закавказье, и в Персии. Организаторами персидской революции и избиения русских отрядов являются всё те же Армяне, какими бы названиями они не прикрывались.
Первый армянский политический процесс ведётся при закрытых дверях, и общество едва ли будет осведомлено о существе армянского движения. Остаётся пожелать, чтобы хоть правительство русское заглянуло за судебную занавесь и использовало добытые судом результаты. Нет сомнения, в числе привлечённых к суду не все виновны и не все в одинаковой степени. Я знаю, например, одного из подсудимых, мирного профессора химии, который уверяет, что он попал на скамью подсудимых совершенно по недоразумению. Он, правда, Армянин, но далёкий от политики и имевший случай не раз высказываться против революционной армянской программы, например, на известном инородческом съезде 1905 г. Он уверяет, что, подобно ему, многие Армяне смотрели на вооружение Армян, как лишь на способ крайней самозащиты. Турецкие и татарские зверства стоили Армянам столько крови, и русское правительство оказалось настолько бессильным, чтобы предупредить резню, что Армянам пришлось надеяться на Бога да на самих себя. Если они не были дочиста истреблены магометанами, то благодаря лишь способности дать им вооружённый отпор. Это не был бунт против России,—это была допущенная всеми законами самооборона.
Отделить преступное от неприступного, покарать действительных злодеев и снять подозрение с невинных—это, конечно, и составляет назначение русского суда. Остаётся пожелать, чтобы он с честью справился с этой нелёгкой задачей.