После красно-жёлтых дней
Начнётся и кончится зима.
Горе ты моё от ума,
Не печалься, гляди веселей.
Тролль гнёт ель.
Тридцать первое, мать его, декабря! В хорошем смысле слов.
Договорился с друзьями встретить Новый год. На тот случай, если за пределами квартиры окажутся люди, умылся, оделся в свежее и обпшикался парфюмом с ног до головы. Собрался и вышел.
На улице один сплошной джингл беллс — каждый прохожий тащил хоть немножко громаду из смеха отлитого кома. Собираясь вернуться в Сходню только в следующем году, я направился к остановке, где балом правят бомбилы, короли встречек и султаны шайтан-машин. Холод злющий! Моя борода подковой, нежно выбритая триммером, леденела на ходу. Но в животе теплилось и грело маленькое зёрнышко — то самое, что вот-вот должно разрастись за счёт водки и салатов месье Оливье.
Заткнулся наушниками и запустил Цоя, которого решил переслушать после просмотра клипа Шнура. Заиграла заунывная песня «Ночь» — не чета каверу от Fair Play Gang.
Я подошёл к стоявшей на полосе общественного транспорта легковушке и сел на заднее сиденье. Молодой чернобородый водитель обернулся ко мне и что-то сказал, но я слышал только «И эта ночь, и её электрический голос манит меня к себе…» Я протянул ему стольник, на переднее сиденье села ещё девушка, и мы двинулись, отправились туда, куда так стремились чеховские сёстры. Или как было сказано в фильме Анны Меликян: «Куда едут люди, которым некуда деться? В Москву».
Через окошко я увидел, как с другой стороны дороги машина ДПС прижала к обочине автомобиль. С водительского места остановленной машины вышел парень в красной куртке и направился к дэпээсникам.
«Наверное, права у них попросит», — вяло подумал я и отвернулся.
Песня «Ночь» сменилась песней «Спокойная ночь», и я прикорнул, убаюканный лёгкой тряской по выбоинам, запахом кожи и меха в салоне, огнями фар и фонарей за окном, Виктором Робертовичем и желанием скорее сдаться в плен салатам и шампанскому.
Проснулся, приехали. Но приехали явно куда-то не туда, не к железнодорожной станции точно.
Я вытащил наушники.
— Мы где? — через силу прорываясь через бурелом уютной дремоты, спросил я.
— Мы? — спросил водитель. — Мы дома.
— В смысле? — окончательно очнулся я и огляделся по сторонам.
Машина встала посреди какого-то слабоосвещённого, занесённого снегом дворика. Я приготовился к худшему.
— Вы что, не… бомбила? — моя мысль явно не текла по древу.
— Нет, — сказал он и улыбнулся. — Я же тебе сказал. Я жену ждал, — сидящая рядом с ним девушка недовольно повернулась ко мне и помахала ручкой в шерстяной перчатке.
— Извините, — не зная, что сказать, всё-таки сказал я и покинул салон.
— Иди теперь в другой машине грейся! — крикнул он мне вслед.
Совершенно не понимая, где я, как это всё вообще произошло, и что при таких казусах надо делать дальше, я наблюдал, как эти двое преспокойненько выгрузили из багажника пакеты, набитые до отказа продуктами, и скрылись в мрачном подъезде, попищав магнитным замком.
«А зачем ты тогда сто рублей взял?» — тупо подумал я, переставляя ноги от холода.
Начиная замерзать, прошлёпал вглубь дворика и присел на скамейку. Достал телефон и попытался по «ДубльГису» понять, где я вообще нахожусь. Телефон тупил, Интернет тупил, я тупил. Раскрасневшиеся замерзающие пальцы не попадали по нужным кнопкам на экране и вообще не хотели считываться. Я даже не заметил, как рядом со мной на скамейку кто-то присел.
Когда я боковым зрением заметил, что рядом кто-то есть, я аж вздрогнул. Подле меня, оказывается, примостилась молодая девушка и пялилась в упор. В объёмном болотного цвета пуховике с капюшоном, невысокого роста. На вид её можно сначала принять совсем за ребёнка. Кожа — молоко с карамелью, волосы — русые с рыжеватым оттенком, носик-курносик и щёчки красные-красные от холода и припорошенные снегом, как розовый рахат-лукум в сахаре. Она смотрела на меня стеклянными глазами, не моргая, и смысл этого взгляда я понять не мог. Что это за немой вопрос? Или упрёк? Или она под чем-то, или пьяна?
— Э… Привет, — сказал я.
Я молодец.
— Здрасте, — тихо сказала она и чуть кивнула головой, отчего с её макушки посыпался снежок, как в перевёрнутом шаре со снегом.
Я знал, что на это надо ответить «Забор покрасьте», но решил, что не стоит, а больше ничего в голову не приходило. В общем, я промолчал и пристыженно уткнулся обратно в телефон, который давно уже погас и облип снежинками.
И в этот момент девушка положила голову мне на плечо. Я удивлённо поглядел на неё, теперь уже с точно таким же широко распахнутым взглядом.
— От-т-тведи меня д-д-домой, — стуча зубами, промямлила она.
Только сейчас, когда она вплотную прилипла ко мне, я обратил внимание, что её всю знобит.
Не знаю, то ли она просто окоченела до полусмерти, то ли всё-таки пьяная или просто чудик, но я-то всё-таки джентльмен, что переводится с английского как «нежный мужик», так что я согласился.
— Хорошо, — сказал я, и тоже кивнул головой, и она кивнула, и я ещё раз — на всякий случай, контрольный.
Мы поднялись, не отлипая друг от друга. Она ещё сильней прижалась, пытаясь как будто натурально втереться внутрь меня.
— А где ты живёшь? — я испытывал что-то вроде конфуза.
А ещё её лицо уткнулось мне в грудь, а волосы попали в рот.
— Там, — не поднимая взгляда, она указала куда-то за спину.
Я пригляделся — за пустырём в темноте виднелся точечный дом, над подъездом которого светил, мигая, плафон. В окнах первого этажа горели гирлянды, словно обозначая, что нам именно сюда. При этом все остальные квартиры ввысь оказались заполнены мраком.
Я невольно сглотнул.
— Пошли, — сказал я и оказался как никогда прав — мы действительно пошли.
Вжавшись друг в друга и постукивая зубами, мы образовали нового, доселе невиданного покемона — сиамского близнеца. Наш монстрик осторожно двинулся по оледенелому асфальту в сторону вожделенного подъезда. Случайный зритель из окна мог принять нас за влюблённую пару пингвинов.
Когда мы оказались возле нашей цели, девочка таки оторвалась от меня, и я едва не рухнул, потеряв опору.
— Подержи, — сказала она мне, протянув большой баллон с кока-колой, и принялась рыться в рюкзачке.
Я без спроса отпил из баллона, так как попытка заговорить на таком лютом морозе чревата ларингитом и окоченением мозжечка. Выпитое с трудом проглотилось — кола оказалась на три четверти водкой. Я сделал ещё несколько глотков. Очень вкусно!
Внезапно девушка боднула меня головой в плечо. Я изобразил на окоченевшем от холода лице подобие удивления.
— Ты прикольный, — сказала она и улыбнулась.
Мы прошли внутрь и перед нами зажёгся свет. Поднялись на третий этаж молча.
Я так не хотел, чтобы лестничный пролёт когда-либо заканчивался. Хотел, чтобы были только я, незнакомка, тепло, тишина, алкоголь. Остановись, мгновение, и не веди меня никуда…
— Пришли, — довольная, как овечка на лугу, пролепетала она и позвонила в дверь.
Мне это почему-то сразу не понравилось. Дверь отворилась и перед нами появилась — я сразу это понял — мать её. Раздался гром и гвалт, и ай-ай-ай.
— Ты где шлялась?.. Пьянь!.. Мы с отцом!.. Новый год!... Тётя Люба!.. Я одна салаты!.. Это кто?!
Не успел я ещё как следует сбежать, как произошла рокировка — девчонку за ухо втащили внутрь, женское грозное тело в фартуке сменилось мужским грозным телом в поношенной майке, и мне в физиономию влетел чей-то кулак. На мгновение мне показалось, что моё лицо прогнулось внутрь. Боль перешла от носа куда-то внутрь черепа, а во рту появилось что-то тёпленькое и солёненькое. Затем дверь передо мной захлопнулась и свет погас.
Больно. Неприятно очень. Глаза предательски защипало от подкатывающих слёз.
Внезапно снова засиял свет, чутка ослепив, после чего дверь резко приоткрылась. Девушка, уже без пуховика, резко нырнула ко мне, прошептала на ухо «Прости» и юркнула обратно в шум, гам и в аромат чужого застолья.
Я подождал, пока свет в очередной раз погаснет, и понуро побрел вниз, как можно медленнее и осторожней, чтобы и далее пребывать в темноте.
Ни к каким друзьям я в итоге не поехал — заказал такси и отправился восвояси домой, шумно потягивал носом кровь и сопли. Цой зачем-то сажал алюминиевые огурцы.
На Новый год я остался один. Подавленный. Опустошённый. С разбитым носом и грустным хлебалом. За окном сверкали салюты. За стенами, а ещё под полом и над потолком чокались бокалы. А я смотрел ТВ-3 и прикладывал лёд к носу.
Потом я обнаружил в нагрудном кармане записку, и всё перевернулось с ног на голову. Точнее, наоборот. Обляпав её случайно кровью, я прочитал там имя и номер телефона. Она засунула бумажку мне в карман, когда прижалась на прощание!
И праздник заиграл в душе! Я достал шампанское, выстрелил пробкой в окно (открытое) и радостно выпил, чокнувшись с поющей Мэри Поппинс на экране.
Засыпая, я обнял подушку, и мне казалось, будто внутри подушки бьётся сердце.
Мне приснилось: миром правит любовь.
***
На следующий вечер я ей позвонил. Она меня не помнила.