Время перемен: Родное имение, глава 9
Дорога в имение была долгой, но Элен не чувствовала усталости. Она смотрела в окно, не замечая ни однообразного пейзажа, ни тряски. Ее мысли были далеко, в тихом, уютном мире детства, где царила безраздельная любовь и забота матери. Графиня Александра… одно лишь имя вызывало в душе Элен тепло и умиротворение. Она представляла, как мать встретит ее, как нежно обнимет, расспросит о самочувствии. Сейчас, в преддверии родов, ей особенно нужна была эта материнская ласка.
В памяти всплывали картины прошлого: залитый солнцем сад, где они вместе собирали букеты цветов, тихие вечера у камина, когда мать, склонившись над ней, читала сказки на ночь. Эти воспоминания были словно якорь, удерживающий ее на плаву в бушующем море смутного времени и темных тревог.
Когда карета, покачиваясь, наконец подъехала к имению, Элен почувствовала, как волнение охватывает ее. Она вошла в дом, и в тот же миг теплые руки матери заключили ее в объятия. Графиня Александра с нежностью и заботой встретила дочь, и Элен ощутила, как все тревоги постепенно растворяются в этом тепле.
— Моя дорогая, как я по тебе скучала! — произнесла графиня, отстраняясь, чтобы взглянуть на дочь. — Ты так похорошела! Как ты себя чувствуешь?
— Все хорошо, маменька, — ответила Элен, улыбаясь. — Я просто очень рада быть дома.
Вечером, когда за окном уже стемнело, Элен сидела в уютной гостиной, окруженная мягким светом свечей и ароматом свежезаваренного чая. Графиня Александра заботливо устроила все так, чтобы дочери было комфортно. На столе стояли любимые лакомства Элен — медовые пирожки и варенье из лесных ягод, которые она так любила в детстве. Каждый миг напоминал ей о беззаботных днях , когда она бегала по саду, собирая цветы и мечтая о будущем.
Элен чувствовала, как в душе наступило спокойствие и умиротворение. Она с удовольствием слушала, как матушка рассказывает о делах в имении, о том, как они встретили Рождество, и о том, что кузина Софи должна приехать со дня на день.
— Ты знаешь, — начала Александра, — я всегда считала, что беременность — это особое время, когда женщина должна быть окружена любовью и заботой. Я рада, что ты вернулась. Это поможет тебе подготовиться к материнству.
Элен кивнула, чувствуя, как в сердце разгорается вера в то, что роды пройдут удачно и все будет хорошо.
Вечер медленно переходил в ночь, и огонь в камине тихо потрескивал, создавая уютную обстановку. Элен, лежа в своей постели, ласково держала мать за руку, сквозь сон вслушиваясь в родной голос:
— Ты вернулась домой, доченька, – шептала графиня Александра, глядя на Элен с нежностью. – Здесь ты найдешь силы и заботу. Я всегда буду рядом.
На следующий день, когда утреннее солнце только начинало золотить верхушки старых лип в парке, имение Белозерских наполнилось оживленным щебетом. Это приехала Софи, неугомонная кузина Элен. Едва увидев Элен, Софи бросилась вперед, не в силах сдержать бурю эмоций.
— Элен! – воскликнула она, обнимая кузину так крепко, что та едва не потеряла равновесие. Поцелуи сыпались на щеки, словно летний дождь — Как только дядюшка мне сказал, что ты приехала, я бегом сюда! Не могла дождаться! Дай, я на тебя полюбуюсь!
Софи отступила на пару шагов, и ее взгляд, полный искреннего детского любопытства, тут же остановился на животе Элен. Он был уже заметно округлившимся, обещая скорое пополнение в семействе. Лицо Софи расцвело еще ярче.
— Какая ты интересная, Элен! – восторженно воскликнула она, склонив голову набок, словно рассматривая диковинный цветок — Сколько месяцев уже? Когда роды? А кого ты хочешь, девочку или мальчика? Кого хочет Пьер?
Вопросы сыпались один за другим, без умолку, словно ручеек, стремящийся к морю. Софи не давала Элен ни секунды передохнуть, ее глаза сияли, а голос звенел от радости и нетерпения.
Элен же, стоя под этим мощным напором, лишь улыбалась. В глазах ее светилась нежность и легкая усталость, но больше всего – безграничная любовь. Она смотрела на свою взволнованную кузину, на ее искреннее восхищение, и чувствовала, как тепло разливается по сердцу. Этот неподдельный и такой живой интерес Софи был для нее лучшим подтверждением того, что скоро в их доме появится еще одно маленькое чудо, которое принесет с собой много смеха и радости. И эта мысль, согретая улыбкой, делала ее счастливой.
— Я пока не знаю, — ответила Элен, слегка покраснев. — Пьер говорит, что ему всё равно, лишь бы малыш был здоров. А я… я просто надеюсь, что он будет таким же добрым, как ты.
Софи рассмеялась, её смех звучал, как мелодия, наполняя комнату радостью. Она подошла ближе и положила руку на живот Элен, словно хотела почувствовать ту жизнь, которая зарождалась внутри.
— Ты знаешь, Элен, — произнесла она, глядя на кузину с искренним восхищением, — я всегда думала, что материнство — это нечто волшебное. Это как создавать новую вселенную, где ты — богиня, а малыш — твоя звезда.
Элен улыбнулась:
— Я тоже так думаю, — тихо ответила она, — но иногда мне страшно. Страшно за то, что я не знаю, как быть хорошей матерью.
Софи, не отводя взгляда от её лица, наклонилась ближе.
— Ты будешь замечательной матерью, Элен! — уверенно произнесла она. — Ты всегда была такой заботливой и доброй. Помнишь, как ты ухаживала за нашими куклами в детстве? Я была уверена, что ты станешь настоящей мамой!
Элен засмеялась, вспомнив, как они с Софи играли в куклы, устраивая им целые спектакли. В те дни всё казалось таким простым и беззаботным. Они с Софи могли часами обсуждать, как будут воспитывать своих детей, мечтая о том, как однажды их малыши будут играть вместе, как они сами в детстве.
— Да, помню, — ответила Элен, улыбаясь. — Мы всегда придумывали имена для наших кукол, и каждая из них имела свою историю. Я даже помню, как ты назвала одну из них Снежинкой, потому что она была в белом платье.
Софи засмеялась, её глаза блестели от воспоминаний.
— А ты назвала свою куклу Лунной Феей, потому что она была с золотыми волосами! — воскликнула она. — Мы были настоящими волшебницами, не так ли?
Элен кивнула. Воспоминания о детстве были как светлые лучи, пробивающиеся сквозь облака. Они с Софи всегда были рядом, поддерживая друг друга в трудные моменты, и теперь, когда Элен ждала ребёнка, она чувствовала, что эта связь стала ещё крепче.
— Знаешь, Софи, — произнесла она, и нахмурилась.
Софи, заметив, как Элен погружается в свои тревожные мысли, подошла ближе и обняла её. Это было простое, но такое важное прикосновение, которое словно оберегало от всех страхов и сомнений.
— Элен, — произнесла она мягко, — ты не одна. У тебя есть Пьер, у тебя есть я, и все мы будем рядом, чтобы поддержать тебя. Ты не должна бояться. Каждый родитель проходит через свои страхи и это нормально. Главное — любить своего малыша, и ты это умеешь.
Элен почувствовала, как её сердце наполняется теплом от этих слов. Она знала, что Софи права. Но страхи, как тени, всё равно оставались. Она вспомнила, как в детстве они с Софи мечтали о будущем, о том, как будут вместе воспитывать своих детей, как будут делиться радостями и трудностями. Теперь же жизнь омрачило неспокойное время, всё казалось таким сложным и запутанным.
— Я просто хочу, чтобы он был счастлив, — тихо произнесла Элен, её взгляд встретился с глазами кузины. — Я хочу, чтобы побыстрее закончилась вой.на. И малыш рос в мирное время.
Внезапно, словно по невидимому сигналу, их разговор перетёк от личных переживаний к тому, что терзало всю их страну. Вой.на, ставшая неотъемлемой частью их жизни, теперь омрачала даже самые светлые надежды на будущее.
Софи кивнула, её глаза отражали ту же боль, что и в глазах Элен.
— Да, Элен. Мирное небо над головой – это самое главное, что мы можем пожелать нашим детям. Она взяла руку Элен в свои, крепко сжимая — Но знаешь, даже в самые тёмные времена, любовь – это то, что остаётся. Любовь к ребёнку, любовь друг к другу. Это то, что даёт силы идти дальше. И твоя любовь к малышу, Элен, она уже огромна. Я вижу это в твоих глазах, даже когда они полны тревоги.
Элен почувствовала, как напряжение немного отступает. Слова Софи были не просто утешением, они были спасением в бушующем море её страхов. Она вспомнила, как Пьер каждый вечер перед сном клал руку ей на живот, словно чувствуя их нерождённого ребёнка. Его спокойствие, его уверенность – это тоже было частью той поддержки, о которой говорила Софи.
— Ты права, Софи, – прошептала Элен, её голос стал чуть твёрже — Мы не одни. И Пьер... он так ждёт малыша. Он говорит, что мы справимся, что мы научимся вместе. Она улыбнулась, слабой, но искренней улыбкой — Может быть, именно в этом и есть вся суть материнства? Не в идеальности, а в готовности учиться, любить и быть рядом, несмотря ни на что.
Софи улыбнулась в ответ, её глаза наполнились нежностью.
— Именно так, моя дорогая. И когда ты будешь чувствовать себя потерянной, просто вспомни наши детские мечты. Мы хотели быть лучшими матерями, и мы будем ими. Просто по-своему. С нашей любовью, с нашей силой, с нашей надеждой на мирное будущее.
Они сидели в тишине, обнявшись, слушая, как за окном ветер шелестит в ветвях деревьев. Тревога не исчезла полностью, но теперь она казалась менее всепоглощающей. В этой тишине, в этом простом объятии, рождалась новая сила – сила материнства, закалённая испытаниями, но не сломленная. Сила, которая, как они знали, поможет им пройти через всё, что уготовит им судьба, и подарить своим детям то самое мирное будущее, о котором они так страстно мечтали.
Софи опустила взгляд, и в ее глазах плескалась та же невысказанная скорбь, что и в глазах Элен.
Она переплела свои пальцы с пальцами Элен, словно передавая часть своей силы.
— Но даже в этой тьме, Элен, любовь остается. Это наша опора.
Элен благодарно сжала ее руку.
— Как Александр? Где он сейчас? - спросила она, стараясь говорить ровно.
— С Александром все хорошо, - ответила Софи, в ее голосе звучала тихая гордость — Мы помолвлены. Он на фронте. Когда вернется, мы обязательно поженимся.
В памяти Элен всплыл образ корнета Алексея Раевского, их общего друга с Александром. Неожиданно для себя она спросила:
— Ты что-нибудь знаешь об Алексее Раевском?
Софи замерла. Слова застряли в горле. Она обещала Элен говорить только правду, особенно когда речь шла о её бывшем возлюбленном. Но как сказать правду, не ранив её ещё сильнее? Как подобрать слова, чтобы рассказать о том, что случилось с Алексеем?
В глазах Софи мелькнула тень, и Элен почувствовала, как напряглась рука, которую она держала.
— Элен, пожалуйста, не расстраивайся, – начала Софи, её голос дрожал — Алексей не убит. И не ранен. Но Александр ничего о нем не знает. Там, в Восточной Пруссии, они пошли в наступление. А потом пришлось отступать. В живых осталось очень мало. Среди них Алексея не было. Не было его и среди убитых. Возможно... возможно, Алексей попал в плен.
Элен слушала, и мир вокруг неё словно остановился. Слова Софи, словно осколки стекла, впивались в душу, но в то же время несли странное, болезненное облегчение. Плен. Это было не конец, не окончательная потеря. Это была неопределенность, мучительная, но оставляющая крошечную, хрупкую надежду.
— Плен... – прошептала Элен, и это слово прозвучало как эхо в пустой комнате. Она закрыла глаза, пытаясь представить Алексея, его улыбку, его смех, его глаза, полные жизни. Война. Это слово стало синонимом страха и боли. Но сейчас, в этой неопределенности, была возможность. Возможность, что он жив.
— Александр... он не знает? – спросила Элен, её голос был тихим, но в нем звучала сталь. Она знала, что Александр, как и любой другой офицер, должен был получить полный отчет о потерях. Но если Алексей не был ни убит, ни ранен, возможно, его имя просто затерялось в хаосе отступления.
Софи кивнула, её взгляд был полон сочувствия.
— Александр получил список. Там были имена тех, кто погиб, и тех, кто был ранен. Алексея там не было. Он пытался узнать, но в такой суматохе... это почти невозможно. Все, кто мог бы что-то сказать, либо погибли, либо были слишком далеко.
Элен отпустила руку Софи, но не потому, что хотела отстраниться. Она просто нуждалась в пространстве, чтобы переварить услышанное. Она встала и подошла к окну, глядя на серый, унылый пейзаж. Вой.на. Она казалась такой далекой, такой абстрактной, пока не коснулась её лично. Теперь она была здесь, в её сердце, в её мыслях, в её страхах.
— Значит, есть шанс, – сказала Элен, её голос стал увереннее — Шанс, что он жив. И если он жив, то он будет искать путь домой. Или его найдут.
— Да, – тихо ответила Софи, подходя к ней — Есть шанс. И пока есть шанс, мы должны верить