В детстве Новый год был не датой в календаре, а состоянием. Его ждали заранее, по-настоящему. Дом постепенно наполнялся людьми — приезжали гости, много гостей. Взрослые суетились на кухне, накрывали праздничный стол, что-то резали, мешали, пробовали. А мы, дети, занимались своими крайне важными делами: путались под ногами, бегали из комнаты в комнату и играли во всё подряд. Нам было хорошо просто от самого факта — что-то будет.
Часов в восемь вечера садились провожать старый год. Это казалось очень взрослым и серьёзным мероприятием, хотя мы, конечно, больше крутились, чем слушали. А в двенадцать — Новый год. Куранты, шум, радость, все друг друга поздравляют. И вот тут начиналось самое интересное. После застолья мы шли на ёлку. Там взрослые и дети расходились каждый в свою сторону. И если честно — взрослые нам были уже не очень нужны. Мы встречались с друзьями, катались с горок, бегали, смеялись, мёрзли и снова катались. Домой возвращались часа в три-четыре ночи. И самое удивительное — взрослые не волновались. Спокойно отпускали. Сейчас я с трудом представляю, как так можно было. А тогда это было нормально. Мир был надёжным, а мы — смелыми.
Утро первого января начиналось с домашних пельменей. Тех самых, которые мы лепили всей семьёй по выходным под «В гостях у сказки». Иногда кажется, что мы лепили их весь декабрь без перерыва. Но в памяти это почему-то не как труд, а как уют: стол, мука, фарш, разговоры и телевизор фоном. И потом — огромная кастрюля пельменей, которые были вкуснее любых ресторанных.
Подарки? Я помню в основном сладкие. Конфеты, мандарины, что-то простое. Никто особо не заморачивался. И, знаете, тогда этого было более чем достаточно. Главное — ощущение, что праздник настоящий, долгий и общий. Что впереди целая ночь, целая зима и ещё куча времени быть ребёнком.