После ряда выдающихся достижений на дипломатической, научной, военной (к стыду пацифистов-достигающих) и даже гуманитарной почве добитая проникновенной патриотической оперой терранская администратумная комиссия постановила отправить инквизитора из малого Ордо Вигилус и его огненно-рыжего «кардинала» в лице подчинённого, а по совместительству названного брата-Биологиса в первый за службу оплачиваемый отпуск — и сразу аж на три недели. Доминикусу, дорожащему солидной репутацией, удалось кое-как сдержаться и сублимировать радость в форму оды про щедрость родного Империума; не заморачивающийся же Фиделиус, даром что учёный, в счастье обскакал всю крейсерскую библиотеку — ни дать ни взять школьник перед экскурсией по местам славы примарха-лоялиста. Стоило улечься первому восторгу, началась радостная подготовка, и вскоре друзья среди ночи могли отбарабанить, откуда на райской планетке открываются лучшие морские виды, в каких памятных местах полагается побывать любому культурному гражданину и даже где имеют привычку отдыхать самые красивые и утончённые юные дамы.
Беда пришла, откуда не ждали (или старательно делали вид): уже при разговоре с начальством на предмет поселения в санаторий выяснилось, что перед поездкой необходимо добыть и медицинскую справку.
Прожекты на отпуск резко побледнели.
— Я не телепат, но предвижу повторение истории с жильём твоей бабушки, — озвучил общие опасения учёный.
— Да нет, на сей раз это формальность, наверное, — с еле теплящейся надеждой предположил Доминикус.
— Ну-ну.
В Администратуме после раннего обхода трёх ошибочных кабинетов им великодушно кивнули на незаметное отделение рекреации и санкционирования личных поездок, представленное единственным окошком. Оттуда на отпускников сквозь круглые очки, чудом не перевешивающие владелицу, упрямо воззрилась тётка-секретарша. Даже видавший многое инквизитор как-то съёжился под таким недоброжелательным отношением.
— Я вам справку не выпишу, у вас генетического паспорта нету! — высказала тётка.
— А нельзя по обычному биометрическому?
— Нельзя! — заверещала та. — Только по генетическому нового образца!
— Где его взять, позвольте?
— Вам в штаб ордена можно, — буркнула тётка, — ему вот в клинику Медика общего профиля.
— Как же общего, он из моей свиты, вообще-то, — обиделся за друга Доминикус.
— Тогда оба в штаб. Вы перестанете занимать моё время?!
— Но у нас путёвками не распоряжаются, спрашивали: орден маленький, нет таких полномочий! Отправили сюда!
— Тогда не знаю! Товарищи, уйдите, обед! — занервничала тётка.
— Ну хотя бы не подскажете, где ещё…
— Нет! Обед! — отрезала секретарша, хлопая окошком, что едва не оттяпало Урсо пальцы.
Так как без справки обойтись было никоим образом нельзя, а друга бросать на съедение госполиклинике не хотелось, надежда ордена фигурально пошарил в карманах, потом пошарил вполне буквально, прямо же полез в кубышку, выполнявшую роль копилки с НЗ, ничего там не обнаружил и влез уже в долги (откуда его, едва прознав о таком позоре, за ворот пафосного плаща вытянул сам Фиделиус, оторвав от сердца ценный коллекционный словарь). Как бы то ни было, горемыки в частном порядке обратились к услугам заведения платного, можно сказать, буржуйского, что предлагало дорогим клиентам «быстрый и качественный сервис по последним стандартам», а главное, как выразилась улыбчивая регистраторша, «почти без проволочек».
От этого «почти» у Доминикуса, прекрасно помнившего давешний проваленный бюрократический «квест», задёргался глаз.
Буржуйская клиника оказалась чистым, хорошо обставленным, но крошечным заведением на отшибе. С его мизерной площадью соперничало разве что количество рабочей силы из хорошо если двух одновременно трудящихся врачей и четырёх медсестёр. Наибольшим колоритом, как заметили посетители, отличались две. Первая, пожилая и приземистая, являла этакую заботливую тётушку в вакууме; другая была втрое моложе и двое выше, накрашенная, по меткому замечанию Урсо, словно полуслепая оперная дива.
— Зато, — шёпотом оправдал её генетор, — она сразу и открыто заявляет о целях работы, никому не мороча голову мнимым гуманизмом.
— Лучше бы она заявила, что подошла моя очередь, — пожаловался Урсо. — Уважаемая, у меня запись на восемь утра, сейчас уже вечер. И что там за пение? Процедурную, что, нурглингли одержали, выгоняют?
— А чего вы удивляетесь? — фыркнула фифа. — Обычное профилактическое освящение.
— Но ведь сказали, оно по вторникам! Я специально на среду записывался!
— Значит, теперь по средам.
— Ладно. Филин, тут поесть ничего нет?…
— Никакой еды! — оборвала его надежды сестра. — Ближайший талончик на пять утра. Не пройдёт нужного срока!
В пять утра следующего числа их тоже никто не принял, как и в десять, и в два часа пополудни. В коридорах вообще было подозрительно мало народу.
— Конференция, — пожала плечами выловленная Биологисом коллега фифы, на пару с ней таскавшая уставленную кружками тележку. — Не угадать, когда случится. Подождите, авось вызовут ещё.
Не вызвали. Есть Урсо снова запретили — «на всякий случай, иначе не примем».
Самопровозглашённые братья на всякий же случай сняли гостиницу неподалёку клиники, чтобы точно не проворонить запись.
— Ну и организация у них! — возмущался с утра Фиделиус, когда после предполагаемого времени прошло ещё три часа. — А ты тоже хорош: почему было не вызвать кого-нибудь на дом хотя бы для сдачи крови? Не поверю, что это настолько дороже. Ну продал бы я ещё словарь, в конце концов!
— Нечестно, — лаконично возразил инквизитор через странную краткую паузу.
— По отношению к кому же?
— Всем.
— Что «всем»? Кому? Куда предлог дел? Ты так обычно не выражаешься. Ты что, эльдарской поэзии перечитал? Так и знал, не надо дарить шестой том. Чего молчишь? Так, слышишь меня?! Глаза открой, кому сказал! Дом, ты живой?!
Обдумав вопрос пару секунд, тот заторможенно кивнул.
— Ты вообще сколько не ел?!
Доминикус трижды показал раскрытые ладони, а потом ещё восемь пальцев.
— С ума сошли! — ужаснулся Диоскур. — Урсо, ты мазохист! К Хорусу такое благородство! А вы, мадам, — окликнул он персонал, сообщивший об очередном переносе, — вы человека уморить хотите? Имейте в виду, лечебное голодание антинаучно, а вот кровная месть за павшего товарища — исторический факт!
— Ничего не знаю, — фыркнула накрашенная. — Секвенатор сломался. Приходите завтра! Не занимайте скамейку!
— Я Вам покажу «сломался»! — не выдержал учёный. — Все мечтаете отправиться к Золотому трону по причинению вреда лицу с особым статусом?
Медсёстры остолбенели. Речевой аппарат у них мигом тоже сломался, прямо как секвенатор.
— Ещё и по медицинской халатности, — продолжал нагонять ужаса Биологис. — Ещё и герою Империума. Ах да, воспитаннику Схолы Прогениум по программе подготовки высоких кадров. И бабушка у него есть, заслуженная сестра битвы, на материальном обеспечении… Напомнить, сколько статей получится?
Канцеляритно-уголовными угрозами впечатлился даже машинный дух медицинских приборов: секвенатор как-то сразу заработал, свободный номерок нашёлся, а кофейный аппарат, думается, самозародился в недрах учреждения: по крайней мере по завершении процедуры друзьям почтительно вручили по кружке кофе — маленькой, на глоток, но зато не синтетического пойла, а из нормальных терранских зёрен, с настоящими же пряностями и в козырном тончайшем фарфоре. Чашечки с росписью из улыбающихся калибанских львят порывались подарить, но одариваемые отказались.
Преисполнившаяся патриотизма накрашенная медсестра хотела было и отсидеть вместо них очередь за результатами, но Доминикусу стало уже совсем неловко (и смешно) — даму отпустили, заверив, что в этот раз прощают. Если к кофе пострадавшему от врачебного произвола добавят ещё бутерброд.
Оживший после кофе с миниатюрным бутербродом инквизитор наступил на те же благородные грабли, что велели ему не задерживать человека почём зря.
— Я сам разберусь, иди давай, — самонадеянно пообещал он брату, отправив и того на необходимые анализы.
Второй круг этого меддемонического мира, как прозвали его друзья, назывался «живая очередь»; испытывал он не плоть, но терпение.
— Это разве сухари? — презрительно фыркнула пожилая пациентка, что, должно быть, прописалась в очереди перед кабинетом. По крайней мере всякий раз, проходя по коридору, её можно было видеть на этом самом месте. — Смех один!
Она открыла выуженный из автомата пакет и ещё больше скривилась.
—Хи! Ясно: суррогат соевый несъедобный! Все полтора зуба оставшихся пообломаю!
Новоприбывший попытался незаметно устроиться в дальнем конце коридора на уголке скамьи и притвориться привидением. Не получилось. Судя по нетерпеливым взглядам очереди, все ждали его реакции.
— Ну конечно, нормальное мясо полезнее, — кивнул он в надежде установить мирный контакт.
Не тут-то было.
— Вы, молодой человек, совсем сбрендили?
Бабушка, представившаяся «видной специалисткой в области зоотехники из потомственной учёной семьи», от возмущения подскочила на скамье. — От мяса почки отвалятся!
— Отвалятся, как пить дать отвалятся, — забормотали её соседки той же социовозрастной группы, сначала наперебой, а затем синхронизировавшись в стройный унисон.
— Нет, вот раньше я понимаю, раньше было мясо так мясо, — причитала зоотехник, — а сейчас? Одни гормоны! Ксеногены! Да там Нургл знает что, а не мясо! А ещё население этим травят! А говорят, якобы элитный продукт! Есть у них совесть после такого? Нету!
— Нету, нету! — эхом закивали соседки. — Совсем совесть потеряли!
— Овощи на хороших агромирах закупать можно, — осторожно исправился Урсо, — гречиху, пшено…
— Гречиху! Пшено! Окстись, молодёжь! — аж закашлялась специалистка. — Там во сколько пестицидов! С агромиров! Скажешь тоже! Да оттудова хоть огурчик съешь — аллергия какая накроет!
— Накроет, накроет! — заохала очередь.
— У соседки моей, Имназотровеживы, вон кот умер! Это она ему всего один маааааленький огурец дала! — добила бабуля железным аргументом.
Вопрос, благоразумно ли было кормить кота огурцами, инквизитор предпочёл не задавать.
— Хоть что-то вообще можно есть? — ужаснулся он.
— Помолившись, можно, — резюмировала старушка, закидывая в рот только что охаенные сухарики и вопреки заявленному отсутствию зубов активно ими хрустя. — Император защитит.
— Защитит, защитит, — закивали все бабушки очереди, принимаясь на пущенную по рукам пачку.
— Простите, — осмелился уточнить Урсо в наступившем молчании, прерываемом только аппетитным хрустом, — а чем объясняется столь экзотичное имя Вашей грубокоуважаемой соседки?
— Знамо чем. Хорошее имя, расшифровывается «Император на Золотом троне вечно жив». Звучно и со смыслом! Вот какие были имена-то! Не то что теперь!
От такой ереси забылись все возражения.
— Тебя бишь как звать вот? — не смущаясь, пристала бабуля.
— Доминикус, — предпочёл не врать Урсо, инверсивно сам уже чувствовавший себя на допросе.
Старушка — по-видимому, и правда благородного воспитания, подразумевающего хорошие языковые познания — к имени придраться не смогла.
— А это ж, слугу твоего…
— Помощника!
— Ну да, этого ж, со щупальцами…
— Фиделиус, — с вызовом ответил неудавшийся отпускник. Чем-чем, а некрасивым или пустым именем Биологис не отличался.
— Фи, — засомневалась собеседница. — Вот имя-то какое хорошее, так ведь не за дело, кто сейчас смыслит что в преданно…
— Ещё как за дело!
Взяв инициативу в свои руки, гордый за побратима Вигилус принялся перечислять его заслуги всевозможных сфер. Сии дифирамбы скрасили минимум три часа ожидания очереди, что теперь позабыла о сухаре насущном и сидела открыв рот.
— Нда… — растерялась бабушка, получив достойный отпор. — Но молодёжь всё равно пошла не та! Фамилии у вас наверняка пошлые какие-нибудь! Что?.. А не фамилии, так корни! Вот есть у вас, молодой человек, справка, что вы не ксенос?
— Нету, точно нету! — снова закаркала очередь. — Паспорта нету генетического! Ксенос, точно ксенос, эльдар распроклятый! Вот сослепу даж видно!
— А не сослепу тем более! — выступила соло другая ожидающая со скамейки напротив.
— Вообще-то, я за ним и сижу. За паспортом.
— Сидит он! А вот раньше при старших сидеть не полагалось!
— Но ведь полкоридора свободны, — попробовал вежливо возразить обвиняемый.
— И вообще, это ж, ещё месяц назад вас тут вообще не сидело! И не стояло! — загалдела очередь.
— И не записывалось! — добавила сидящая напротив.
— Изольда, — очнулась зоотехник, — А ты что тут? А ты зачем?
— Как зачем: зубы проверить. Сердце проверила, надо же чем-то заняться.
— А что же я тебя не видела?
— Так ты без очков.
— И не слышала!
— Слуховой имплант лучше настраивать надо! Как дела-то?
— Так, потихоньку. У Имназотровеживы кот умер, огурцами отравили, подлецы. Ксеносов вот в очередь сажают симпатичных. Ещё и на отшибе сидит, не рассмотреть его, последнюю радость у женщины отнимают. Дожили.
— Да не ксенос я, не ксенос!..
— Помолчи, юноша, не спорь со старшими!
Тут его наконец вызвали для выдачи генетического паспорта.
Генетик оказалась генетикшой, притом не скромного десятка.
— Насчёт анализов, — нахмурилась она, промариновав пациента минут десять общими расспросами, — надо бы кое-что уточнить.
— Что-то настолько плохо? — встревожился инквизитор, мысленно уже шифруясь от своих же коллег.
— Да нет, всё прилично, очень даже замечательно. Только не хотите разобрать их в более спокойной обстановке? — захлопала глазами врач.
— Не надо, — попробовал вежливо выкрутиться Урсо. Такие совсем не в его вкусе. Да ещё и навязчивая! — Там и результаты, наверное, не оч…
— Генотип у Вас замечательный, — прощебетала генетик, — фенотип тоже, — подвинулась она ещё ближе. — А может, сравним совместимо…
— Всё-таки не стоит, — пробормотал тот, вставая и делая осторожный шаг к двери.
— Точно не хотите? — ахнула мадемуазель, обработавшая так, видно, не одного клиента.
— Точно не хочу!
Разобидившаяся врач умолкла и уткнулась в бумаги. По доносящимся из коридора словам Доминикус уяснил, что там уже пришли к консенсусу, с какого именно он мира-корабля, сколько невинных (девчачих) душ успел погубить во имя своих тёмных ксеносных целей, куда на него доносить и как задержать. Отбившись от докторши, неся перед собой результаты генетического теста, словно медаль и щит одновременно, он чудом успел прорваться на другой этаж и сгинуть с глаз зоотехника и компании, пока народная молва не записала в сообщники и врача.
Перед вечно закрытой регистратурой этажом ниже ждал друг-Биологис.
— Ну что?
— Судя по результатам, — полистал толстую стопку Фиделиус, — я… ммм… гибрид минимум третьего поколения неизвестного типа с тремя неоперабельными новообразованиями… полным отсутствием половины органов… а, вот, ещё белково-энергетической недостаточностью и едва ли не кахексией. Кажется, всё.
— Для проформы: они нормы веса и других показателей с учётом твоих аугментаций применяют или без? Они же легче.
— Без, разумеется. Удивляюсь только, что направили к патологу, а не сразу к патологоанатому.
— А я начинаю догадываться, почему у бабушки отпуска не было ни разу в жизни, — вздохнул Доминикус. — Что на ЭЭГ?
— Не знаю, электроэнцефалограф закоротил и сломался. Пришлось ещё и врачей убеждать, что нейроимпантов у меня как раз и нет, я, ну, сам такой. Не поверили.
— Ожидаемо.
— Я им всё починил и немного улучшил — тогда, кажется, поверили. Так что результатов нет, но хотя бы это заключение есть. Вот.
«Диагноз: патологическая гениальность, этиология: врождённая, — гласила лаконичная справка, — жалобы: отсутствуют. Рекомендации: зайдите в 318-й, у них рентген барахлит. Спасибо».
Починили рентген, МРТ и УЗИ — Урсо играл важнейшую роль непрошеного советчика и моральной поддержки — поругались с накрашенной «дивой», солидарной жалобам генетикши, извинились перед обеими, добежав до цветочно-конфетного ларька при входе и пообещав отправить по их души каких-нибудь смазливых аколитов, спохватились, что забыли старшую медсестру, вчетвером намыли вместо неё лабораторную посуду (Фиделиус заодно подлетал ультразвуковой стерилизатор, придравшись к его герметичности), дважды попили какого-то отвара вроде дорогущего ча, но явно поддельного. Регулярно подходили проверить — регистратура всё не открывалась. Когда уже стемнело и взошли все три луны, там замаячила женщина, как две капли воды похожая на приземистую медсестру.
— Можно, наконец, нам печать и справки? — обрадовались ожидающие, постучав в окно.
— А платить кто будет, юноши? — захлопала глазами кассирша.
— Мы ведь уже платили?! — опешили оба.
— Так это-ц, ребятушки, регистрационный взнос и одна консультация а подарок. А всякие там анализы, расшифровки, заключения, печати — всё отдельно.
— Да мы… ты им на ремонте техники сэкономил втрое больше!
— Ладно, ладно, ну ничего, я разберусь, — зашептал Фиделиус. — Хорошо, а если их оплатить, всё будет в порядке ?
— Нет-ц — зацокала языком бухгалтерша. — Сегодня вообще ни один терминал не работает.
— Как же это?..
— Так машинерия-то вся импортная, таусская, — сочувственно заохала женщина, — а сейчас-то санкции, воюют-ц, воюют-ц. Но ничего — на худой конец-то перезапустят все аппараты. Ну тогда-ц, правда, все результаты обнулятся, придётся вот пациентам заново…
Перспектива новой многодневной голодовки повергла инквизитора в самый что ни на есть смертный ужас.
— Дайте посмотрю, — порывался спасти положение генетор, но упрямая бухгалтерша доспорила и доперезапускала кассу до полного её отключения.
Фиделиус, однако, не спешил сообщать другу сию прискорбную новость. Дама, как он со знанием дела просчитал, не в пример медсёстрам обладала куда более мягким темпераментом — в её случае сработали самые что ни на есть мирные, запрещённые с точки зрения совестливого учёного «комплиментарные» методы. К счастью, долго краснеть ему не пришлось: после всего-то пары намёков на превосходные рабочие качества сотрудницы выяснилось, что информация за сегодня — надо же! — ещё вполне поддаётся восстановлению, и даже оплату можно внести постфактум.
— Сейчас печать только поставим, — закивала тётка. — Ждите.
Ждали час, ждали два. На шестой час ожидания, перед закрытием клиники, перешли к прежде запретным темам.
— А почему ты всё-таки не женился на тех губернаторских дочках? — допытывался Биологис.
— Что, на всех четверых?!
— Ну а почему нет, губернатору выгодно. Тебе тоже.
— Согласен, неплохо. Думаю, они тоже были бы только за, но папаша такой вариант почему-то не рассматривал, сразу завопил про «депортацию или смерть». Хотя, знаешь, — нахмурился Доминикус, — умом, в отличие от внешности, он не отличались, так что всё к лучшему. И куда я дену четырёх дам?
— Ну ты и…
— Ребятушки, — окликнула регистраторша каким-то не слишком радостным тоном.
Оба приклеились к окну кассы.
— Отказ приходит на заверение печатью, — опечалилась женщина. — В этом месяце лимит путёвок на отпуска закрыт. Выписывают-то раз в полугодие. Можно ещё послать, но я и так третий… Ааа, есть же-ц квота ещё! — мигом повеселела она. — Там, вообще-то-ц, кто-то был на очереди, но я сейчас тут сотру, и…
— Подождите, как-то это…
— Да не важно, — махнула рукой женщина. — Какие-то рабочие с мира-улья. Они вам не ровня! Сейчас я…
Братья переглянулись. Доминикус задержал руку кассирши, уже занесённую для бюрократической правки.
— Пусть идут по квоте. Обойдёмся.
***
— Ничего страшного, — пытался поднять настроение Доминикус по дороге из клиники. — Потратим отпускной госбюджет на экскурсии. Вот сколько музеев всяких, и некогда… А ещё некогда… Да Нургл побрал эти музеи, давай бабушке ремонт сделаем. Что думаешь? Поможешь, или я сам?
— Спросил тоже мне. Ясно, помогу. Дом, не грусти, хочешь, расскажу тебе одну, хм, басню? Жили два парня, оба сироты, и оба в конце концов добились неплохого поста в инквизиции. Только один появился на свет в благородном семействе приличной планеты; прямиком оттуда попал в Схолу Прогениум под крыло будущего наставника; с него сдували пылинки, обучали и воспитывали, что твоего примарха. Да, погибли близкие, и учитель недолго радовался успехам, но в качестве утешительного приза наш аристократ получил собственный крейсер и заодно героическую репутацию. Второй же родился в низах промышленного мира, не угодил в рабство только по хилости, вместо крейсеров получил по дурной голове, когда пошёл учиться, выбился в люди лишь чудом. Только про чудо потом объясню. Так вот, знаешь, как обычно бывает? Первый, решив, что он тут Астрономикон вся Империума, становится эгоцентричным нахалом, второй — озлобленным завистником, ненавидящим первого. Правда, у меня это как-то не получается. Но главное, что это всё…
— Всё довольно жизненно, — перебил Урсо. — Но они же не виноваты, что…
— Да, но это всё сказки.
— Почему?
— Потому что ты, Дом, наивный благородный балбес, идеалист с патологической верностью и плохо скрывающийся романтик, однако не такой, как этот «первый» — ты кто угодно, но не баловень и эгоист. Феноменально, но факт. Я вот не верил. А ты настоящий, за что тебе огромное спасибо.
— Филин, зла и зависти в тебе меньше, чем в фенксворлдском шестиглазом лисёнке месяца от роду. Про ум и мудрость я промолчу, метафору не выдумать. Я тоже не могу поверить, что ты мне попался на самом деле. И отважился тут на сантименты.
— Тебе это снится. — усмехнулся генетор.— Вот носом клюёшь. Пойдём в гостиницу, утром проснёшься — стучи, я пока изучу, где есть хотя бы один новый музей.