Новость выглядела нелепо. Народная артистка осталась без новогодних корпоративов. Причём не потому, что она устала или зрители потеряли к ней интерес. Всё наоборот. Гонорар обсуждался серьёзный. До двадцати пяти миллионов рублей. Организаторы были готовы.
Но сделка не состоялась.
Причина не в певице. Причина в её сыне.
Григорий Костюк, сорок один год, сын Надежды Кадышевой и Александра Костюка, заявил, что без него мать не выйдет на сцену. Формулировка звучала чётко. Или вместе, или никого не будет. Организаторы ответили отказом. Им нужна была Кадышева. А не её взрослый сын, у которого с творчеством сложные отношения.
Так артистка осталась дома. Впервые за много лет.
Сеть сразу оживилась. Шутки, ирония, едкие комментарии. Кто-то говорил про семейные ценности. Кто-то про абсурд. Кто-то про контроль.
А кто-то вспомнил старые истории, которые раньше казались семейными неурядицами, но сейчас начали складываться в более тревожную картину.
Не так уж много. Когда-то он просто был сыном Кадышевой. Появлялся рядом, иногда аккомпанировал, иногда стоял в стороне. Выглядел воспитанным, немного скрытным. Без эксцентричности. Без громких заявлений.
Теперь его фамилия всё чаще звучит в контексте судов, долгов, скандалов, громких разводов. И это уже не шепотки за кулисами. Это факты. Документы. Слова бывших жён. И сотрудников театра.
У Григория было всё. Он вырос в атмосфере достатка. Автомобили, поездки, лучшие школы. Родители пахали. Он пользовался. Никто не мешал. Никто не ограничивал.
Мы хотели, чтобы у сына было всё, говорили близкие семьи.
У него действительно было всё. Но не было одного границ.
Если ребёнок не слышит «нельзя», он начинает думать, что ему можно всё. Сначала капризы становятся нормой. Потом требования. Потом ультиматумы. И однажды он начинает считать, что сцена, это тоже его. По праву рождения.
Есть фраза, после которой становится ясно, в какую сторону движется история. Её рассказал бывший программный директор Кадышевой.
Я спросил Григория, кем он хочет стать. Он ответил: «Что мне родители? Я их как капитал рассматриваю. Наследство оставят вот тогда и поговорим».
Это не просто отстранённость. Это холодный расчёт. Человек не видит в семье тепла. Он видит актив.
А дальше только по убывающей.
В 2011 году Костюк женился на племяннице влиятельного чиновника. Свадьба прошла с размахом. Усадьба, сотни гостей, Басков ведущий. Картинка как из журнала. Всё было на уровне. Только уровень оказался фасадом.
В 2015-м родился сын. Но отец быстро потерял интерес. Григорий перестал появляться дома. Потом исчез совсем.
Он просто ушёл, пока я гуляла с ребёнком, рассказывала Анжелика, первая жена. Ни объяснений, ни прощаний.
Потом начались торги. За выезд ребёнка за границу Костюк просил деньги. Сначала сотни тысяч. Потом миллион.
В 2021 году суд лишил его родительских прав. Он видел сына два раза. За девять лет.
Габриэлла, дочь банкира, стала второй женой. Всё началось с ухаживаний, обещаний, планов. Потом предложение. Но когда подошло время платить за свадьбу, Григорий сказал:
А где мы возьмем деньги? Иди к папе.
Они действительно пошли к папе. Родители невесты оплатили и торжество, и медовый месяц в Дубае.
На седьмом месяце беременности он улетел. На роды не приехал. А когда мать с младенцем вернулась из Германии, Костюк уже уклонялся от встреч. Он не знакомил сына с бабушкой. Он избегал разговоров. Он не появлялся.
В суде он произнёс, У меня нет детей в этом браке.
Эта фраза стала точкой невозврата.
Театр «Золотое кольцо» долгое время был визитной карточкой семьи. Место, где собиралась публика, куда ходили на Кадышеву. Но за фасадом, по словам сотрудников, происходило другое.
Григорий регулярно брал деньги из кассы. Причины были разные. Деньги не пришли, срочно нужно закрыть дыру, организаторы задержали оплату. Сотрудники устали. Некоторые ушли. Некоторые заговорили.
И тут начались истории, в которых фигурируют миллионы.
Дарья, бизнесвумен, познакомилась с Григорием на мероприятии. Статус, внешность, уверенность всё выглядело солидно. Через две недели он попросил 1,5 млн рублей. Театр, проблемы, всё решится.
Потом ещё. Потом ещё.
Сумма достигла двадцати миллионов. Без расписок. На доверии.
Дарья говорит, что больше всего её потрясло не это. А то, как легко он обещал. Как спокойно говорил. Как будто деньги это просто инструмент, а люди приложение к ним.
Последние месяцы Кадышева снова вышла в тренды. Молодёжь начала переслушивать её песни. Появились мемы, клипы, фестивали.
И в какой-то момент на сцене начал появляться Григорий. Вместо пары песен целые блоки. Вместо сопровождения сольные номера. Публика недоумевала.
Сын поёт половину концерта. Кадышева три песни, жаловались зрители.
Кто-то смеялся. Кто-то злился. Но общее чувство было одно: что-то пошло не так.
Стас Садальский писал, что всё это выглядит странно. Куклы на чайнике, песни про любовь и сын рядом. В глазах артистки усталость.
Отар Кушанашвили не сдержался:
Ей 66. Она устала. Этот сын тащит её по гастролям. Живёт за её счёт. И даже не скрывает.
Эти слова разделили публику. Одни говорили: дело семьи. Другие хватит это терпеть.
История с новогодними корпоративами не случайность. Это продолжение той же линии. Сцена, на которой Кадышева выступала десятилетиями, теперь зависит от условий, поставленных её сыном.
Григорий контролирует театр. Участвует в гастролях. Влияет на расписание. Определяет, с кем она может работать.
Когда артист отказывается выступать без посредника, это не забота. Это контроль. И он не выглядит заботливым.
Это вопрос, который висит в воздухе. Его задают зрители, журналисты, коллеги. Но в первую очередь его должны задать сами члены семьи.
Когда сын ставит условия вместо предложений, когда артистка молчит и соглашается, когда театр теряет репутацию, а имя артиста независимость, речь идёт не про традиции. Речь идёт про слом.
Никто не вправе судить чужую семью. Но если в этой семье границы давно стерлись, если любовь стала функцией, а сцена разменной монетой, это нужно называть своими словами.
И чем раньше, тем честнее.