Недавно в Москве открыли выставку живописи, взглянув на которую многие из вас наверняка решили бы, что автор — юный первоклассник с фломастерами. И попали бы пальцем в небо — ибо эти творения принадлежат Татьяне Плаксиной, ныне выступающей под звучным именем Татьяна Лилиан Плаксин (дочка королевы шансона недавно сменила имя). Теперь она представляется на публике не как наследница знаменитой певицы, а как самостоятельная художница, представившая в Omelchenko Gallery свою первую персональную экспозицию с романтичным названием «Mon Air».
Вообще, похоже, что даже самой Татьяне было трудно поверить, что её затея выгорит: перед открытием она очень переживала, что любители живописи просто не придут. Но публика подтянулась. Вот только вместо бурных оваций последовало искреннее недоумение, перемешанное с язвительными комментариями и местами жесткой критикой. Интернет, как водится, устроил фейерверк мнений, а фраза «Люди, вы сошли с ума!» стала негласным лозунгом дня. Пока единицы пытались увидеть в полотнах «новую веху абстракции», большинство, прикрывая глаза, спешило к выходу, шёпотом рассуждая, что не плохо бы было вызвать медицинскую бригаду из Кащенко.
Так что же произошло в той самой галерее? Это была честная попытка самовыражения через искусство или очередной трюк для хайпа из арсенала «звёздной семьи»?
Высокое искусство или детские каракули?
Помните, как недавно все газеты наперебой смаковали новости о «побеге» Тани. Любовь Успенская, убитая горем, задействовала все ресурсы — от личных связей до полиции, чтобы отыскать дочь на Святой земле. Сюжет тянул на драматический сериал: обвинения в тирании, странные ролики в соцсетях, намеки на сомнительные пристрастия.
И вдруг — поворот сюжета на 180°. Перед нами вовсе не беглянка, а таинственная муза под именем Татьяна Лилиан Плаксин, которая, оказывается, так окрепла творчески, что доросла до персональной выставки в самом центре столицы.
Экспозицию назвали загадочно — «Mon Air». Это в переводе с французского можно интерпретировать и как «Моё настроение», и как «Мой воздух». В аннотации к выставке всё ещё красивее — «пространство внутреннего ветра, ощущаемого кожей и вниманием».
На практике зрителям показали около пятидесяти полотен маслом. Это энергичные, бурные абстракции, в которых, по словам галериста Юрия Омельченко, заключены «боль, страдание и непростой жизненный путь автора». Сама Татьяна уверяет:
«Каждая картина — это молитва, прожитая боль, словно река, вырывающаяся изнутри. Это поток сознания, нашедший приют на холсте».
Однако значительная часть публики вместо «ветра души» разглядела на холстах пугающие образы. Ломаные линии, агрессивные оттенки и перекошенные фигуры, напоминающие каракули трехлетнего ребенка с нездоровой психикой, у многих вызвали не восторг, а нервную дрожь. Интернет-комментаторы не церемонились: мол, таким работам самое место в архиве психиатрии, а не в стенах престижной галереи. Ожидаемо прозвучал и главный упрёк — без громкой фамилии и толстого кошелька матери «картины» Татьяны на пушечный выстрел не подпустили бы не только к столичной галереи, но даже на провинциальную ярмарку детского творчества.
Отдельной вишенкой на торте стала реакция Эвелины Блёданс. Актриса, в своей манере, не стала сдерживать эмоций. Взглянув на одно из полотен — некое зловещее существо в красной шапке — она откровенно заявила, что это банальная «мазня» без намёка на эстетику. Более того, по её словам, её сын Семён способен нарисовать куда талантливее. Не желая участвовать в игре под названием «делаем вид, что понимаем», она покинула мероприятие даже без светской паузы у фуршета.
Тем не менее критика не повлияла на стоимость полотен. Цена вопроса варьировалась от 200 до 700 тысяч рублей. Заявленный жанр — абстрактный экспрессионизм, видимо, сам по себе предполагает завышенный ценник.
На вернисаже как-то раз...
Обстановка на открытии была далека от академической сдержанности. Как отмечали гости, веселящие напитки текли рекой: старт был взят с игристого, с плавным переходом на коньяк, а в финале все смаковали Татьянино искусство уже под водочку. Видимо, в такой атмосфере картины воспринимались особенно… эмоционально.
Галерист Омельченко тем временем всеми силами пытался усилить "эффект". Он заявил, что картина вовсе не обязана быть красивой — главное, чтобы рождались эмоции.
«Если вам хочется плюнуть в холст — значит, художник вас зацепил!» — вдохновенно вещал он.
Правда, смельчаков, решившихся проверить это на практике, не нашлось.
Главная виновница торжества держалась отрешенно. То садилась за рояль и начинала петь, то вставала с табурета и неуверенно с блуждающим взглядом перемещалась по залу как в прострации. В коротких интервью она призналась, что её главный наставник и критик — мама. Любовь Успенская искренне поддерживает дочь, хотя иногда замечает, что отдельные работы выглядят уж слишком «мрачными».
Несчастная наследница или русская версия Фриды Кало?
Образ «бедной, страдающей дочери знаменитости» стал, по сути, главным саундтреком всей этой истории. Сама Татьяна откровенно признаётся, что несколько лет назад прожила крайне тяжёлый период: буквально «не вставала с кровати и почти не покидала дом». И именно галерист Омельченко решился на смелое сравнение — поставил её в один ряд с Фридой Кало, которая тоже начала писать картины, будучи прикована к постели, превращая свою боль — и физическую, и душевную — в арт-объекты.
Как будто этого было мало, ко всему добавилась ещё и романтическая «Санта-Барбара». Незадолго до открытия выставки Татьяна рассталась с молодым человеком по имени Никита — его, по слухам, мама, то есть Любовь Успенская, попросту выставила за порог, заявив, что уровень у кавалера, скажем так, «не дотягивает» до уровня их семьи. На выставке же Татьяна драматично объявила, что готова полюбить даже «нищего», лишь бы он её вдохновлял на творчество. И тут же поспешила уточнить: прежнее требование к избраннику, чтобы у него был доход не меньше чем «миллион в месяц» — это была всего лишь невинная шутка. Ну да, шутка с четко обозначенным ценником.
Защитник в лице Никаса Сафронова
Единственным, кто неожиданно встал на сторону начинающей художницы, оказался — ни много ни мало — сам Никас Сафронов. Его присутствие на вернисаже уже выглядело как своеобразный знак качества (или, как предполагают циники, признак очень дорогостоящего пиара). Мэтр обстоятельно осмотрел полотна и, к удивлению многих, не стал разносить творчество Татьяны, а напротив, выдал солидную порцию комплиментов.
Сафронов призвал не примерять к Лилиан Плаксин строгие лекала академической школы. В том, что другие называют «мазнёй», он разглядел глубокие философские смыслы и попытку честного самовыражения. А когда речь зашла о ценах — от 200 до 700 тысяч рублей за холст — Никас мудро заметил, что сегодня стоимость искусства определяет не столько техника, сколько личность автора и смелость его творчества.
Разумеется, недоброжелатели мгновенно предположили, что Любовь Успенская просто «подсунула конвертик» известному художнику за благосклонность. Но, возможно, Сафронов действительно увидел то, что простому зрителю не дано: рынок «странного» искусства — это, знаете ли, не только когда много красок, но и денег.
Так что это было?
Вся эта эпопея с выставкой всколыхнула общественность сразу по нескольким причинам. Во-первых, этот извечный спор: «что считать искусством?» Когда абстрактный экспрессионизм сталкивается с массовым ожиданием «чтобы было красиво и на стенку повесить», как правило, начинаются бурные дискуссии на эту тему. Во-вторых, в ход пошли обвинения в протекционизме: мол, без звёздной фамилии и внушительных финансовых вливаний такой выставки просто бы не случилось. И, конечно, личная драма Татьяны добавляет перчинки — она одновременно вызывает и сочувствие, и раздражение.
Пока одни задаются резонным вопросом: «Ну кто купит эти работы за такие деньги?», другие — в том числе галерист Омельченко — уже всерьёз строят планы по продвижению «русской Фриды».
История Татьяны Плаксиной — это не только рассказ о красках и холстах. Это ещё и показательная иллюстрация того, как деньги и влияние способны буквально из воздуха (или из чужой боли) слепить нового «гения».
Кстати, информации о том, сколько было в итоге продано картин кисти художницы Лилиан, в открытом доступе нет. Но что-то подсказывает, что все 50 полотен отправились обратно в мастерскую дочери Успенской.
А вы как думаете: можно ли считать искусством то, что рождается на нервном срыве в затуманенном проблемами мозге? Или это всего лишь удобный способ состоятельных родителей пристроить своего ребёнка в дивный мир «высокой культуры»?