Рассказ. Автор Юлия Луна
Бац!
— Е-мое! Колесо! — понимаю, что попала в ямку. — Что за старая телега? Не коляска, а какое-то сплошное мучение. И как ребенок может с ней справиться и самостоятельно на ней ездить?
— Люба, ты отключи этот режим и просто кати меня, тогда будет легче.
— Я и не знала, что к пяти годам дети такие умные уже становятся.
— Да. И не ругаемся плохими словами...
— Извини, я задумалась, ты не ушибся? — стараюсь перевести разговор в другое русло. Не очень-то приятно слушать замечания от своего мелкого племянника.
— Все нормально, — машет он рукой, как взрослый. — В облаках летаешь?
Ох, Никита, ну как я могу тебе такое рассказать? И облака тут ни при чем.
А сама все никак не переварю вчерашний разговор с сестрой, эмоции и возмущение плещутся через край.
...
— Погуляешь завтра с Никитой?
— Конечно.
— А ты чего такая замученная?
— Не выспалась. Да, в универе неконтакт с одним преподом. Но не парься, ничего серьезного, — отмахиваюсь, но мою сестру просто так не провести.
— Чего хочет?
Оо! Не отстанет же, если не расскажу.
— Требует, чтобы рисовала то, чего не умею.
— Может, так надо? Ты же и должна научиться.
— Я пейзажистка, собак рисовать мне не нравится! — вдруг взрывает меня. — Море — моя стихия!
— Что, нашла коса на камень?
— Возможно, — уклончиво отвечаю ей.
— Сколько лет твоему преподавателю-деспоту?
— Не знаю. Лет тридцать, с небольшим хвостиком.
Сестра удивленно вытаращивает на меня глаза и внимательнее всматривается.
— Откуда у вас такие молодые кадры? Ты же говорила, что все преподы — «динозавры».
Если сравнивать со мной, то и этого можно к той же категории отнести. Ну почти... с натяжкой, конечно.
— Этот недавно работает.
— М! И у бесконфликтной Любы сразу конфликт с молодым мужчиной?
— Ты о чем это? — стараюсь равнодушно иронизировать на волне сестры.
— Может, он на тебя глаз положил? Ты у нас девушка-сказка, девушка-мечта!
— Ага! Где я и где он!
Вера вопросительно вскидывает брови, и я понимаю, что уже влипла по полной, но все еще пытаюсь отмазаться:
— Наш Сергей Валентинович носит фамилию Разумовский! — Сестра впадает в еще большее удивление. — Даже ты, наверное, слышала о нем?
— Ну, слышала, — Вера становится серьезной. — Тем более не пойму, чем ты недовольна? Да это большая удача для студентов — заниматься у талантливого и знаменитого человека. Но странно, неужели такие люди и преподают?
— Угу, вот и нам непонятно: с чего бы это такая честь?
— Люба?!
— Что? — снова срываюсь на эмоции.
— Так это его уроки ты прогуливала?
— Когда это я прогуливала? — А сама чувствую, как краснею, но продолжаю увертываться.
— Я вспомнила! Ко мне приезжал молодой мужчина из университета пару-тройку месяцев назад. Видный такой... как с картинки. Про тебя интересовался и про Никиту.
— Не поняла? — Теперь я в полном недоумении, но внутри скребет что-то. — Зачем это? Что спрашивал?
— Видимо, хотел узнать, действительно ли, ты ему правду врешь, пропуская занятия по живописи.
Смысла упираться нет, сестра, как следователь: все выяснит и правильно додумает.
— Тогда я на самом деле много времени была с Никитой, — стараюсь выглядеть невозмутимой и беспечной, пожимаю плечами. — Его пары стоят в неудобное время. К тому же я все сдаю вовремя. У меня нет задолженностей по его предмету.
— Ну ладно, разберешься, главное, чтобы долгов не было. Но лучше бы наладить отношения с таким человеком. Мне он показался очень приятным и интеллигентным. На «динозавра» нисколько не смахивает, — тут она странно стреляет в меня глазами и многозначительно поднимает брови. — Никогда бы не подумала, что он художник.
— Вот так вот. Деятелен и талантлив. Член Союза художников с массой заслуг. Но зачем-то еще и с нами возится.
— Люба, а ты старайся. К таким людям и нужно попадать в поле зрения. Картины, как пирожки, не продаются — это специфичная сфера. Ты же не в кладовку хочешь писать, а «продаваться».
— Я стараюсь, — а сама вся в думах, как бы закрыть сессию и дотянуть до каникул.
— Старайся, вдруг такой интерес к тебе не просто так?
— Ха! Там талантливее меня есть таланты, я так... где-то там... — неопределенно кручу рукой.
— А я не только об этом. Ведь личные симпатии решают многое. По себе знаю.
— Это ты про Харламова, что ли? — осеняет меня.
Вера не отвечает, только неопределенно жмет плечом.
— А ты что это про него вспомнила? Он что, снова нарисовался что ли? — Сестра молчит. — Вер, ты думаешь замутить с ним?
— Люб, я тебя умоляю, о чем ты? У меня Никита!
Отвернулась, а я знаю, чтобы скрыть слезы. И самой не по себе, что любые разговоры сводятся к мокроте и каким-то переживаниям. Но что делать? Мы с прошлой осени живем в этой парадигме и все никак не можем выбраться.
Так хреново было только, когда погибли наши родители пять лет назад, тоже в автокатастрофе и тоже не по своей вине. Вера из-за стресса даже родила раньше времени, и они с Никиткой долго находились в больнице на восстановлении.
А Верочка моя — она такая чудесная! Красавица, юморная и добрая. И теперь вдова. Это в двадцать семь-то лет!
— Никита у НАС! — стараюсь поддержать ее. Хотя она и так знает, что племянник для меня все.
Сестра кивает, не поворачиваясь, и отключает явное беспокойство обо мне.
Слава богу! У нее и без меня хватает.
— Как дела? Что с анализами? — интересуюсь я. Вот это намного важнее, чем моя учеба и какие-то там отношения с Разумовским.
— Ухудшений нет, — а радости в голосе ноль.
— А в чем дело тогда? — У меня, видимо, тоже есть радар чувствовать ее.
Молчит и только вздыхает.
— Ве-е-р?
— Люб, денег не хватает... и прилично. Я не потяну. Наверное, придется все сдвинуть.
— Как сдвинуть? — Это ее заявление вышибает меня напрочь. — На сколько? Ты же говорила, что время бесценно, что идут необратимые изменения и операция нужна как можно скорее!
— Да, говорила. Но я не могу прыгнуть выше головы.
— Так, стоп! Давай по порядку. Сколько не хватает? На какой срок сдвинется наша очередь? А если что, то какие последствия?
— С первого июня цены поднимутся, и будет недоставать почти пятьсот пятьдесят тысяч. Если их не внести до двадцатого июня, то нас перенесут на следующую свободную дату. Сейчас запись идет на декабрь.
— Декабрь?! Но это уже критично для Никиты! Ты говорила с врачом?
— Люб, да там таких, как мы, и с худшими диагнозами — пруд пруди. Для врачей это работа, ежедневный поток, за всех не напереживаешься.
— Вер, да мне плевать на всех! Меня Никита волнует! Что врач сказал?
— Да все то же. Если затянуть, то ходить самостоятельно он сможет, но, скорее всего, останется инвалидом. Насколько? Без подробностей. У каждого все индивидуально.
— Это что, рулетка, что ли?! — меня конкретно вымораживает от таких перспектив.
— Успокойся, у нас еще прием будет через месяц, пойдешь с нами и все сама спросишь.
...
— Люб, ты где там пропала-то? Пойдем быстрее на площадку.
— Да, Никит, извини, я что-то сегодня сильно торможу.
— А ты отключи этот режим, и все само покатится.
Племянник смышлен не по годам и весь в мать, уже сыплет остротами. Я не перестаю удивляться энергии и жизненной силе, которая из него бьет ключом. Он не раздавлен своей травмой и искренне верит в выздоровление, что вернется к обычному образу жизни, и все принимает как норму.
Но сегодня он выглядит немного утомленным, и во взгляде проскальзывает тревожность.
— Мама сказала, что тебе опять снились кошмары.
— Угу.
— Плохо, — я вздыхаю, но так, чтобы Никита не слышал.
— Почему я не могу видеть добрые сны, как мои друзья?
— Можешь, нужно только избавиться от беспокойства и выгнать из себя все переживания и страхи.
— Я стараюсь.
— Что тебе снилось?
— Что меня давит машина. И папа исчезает... навсегда.
Ну вот, опять я не в тему со своими разговорами.
Это явно послеаварийный синдром, пережитый стресс. На нормального психолога нет денег, и Вере сейчас не до этого. Рвется с работой, с ипотекой, с Никитой и его травмой.
— Если бы я верил в волшебников, то я бы попросил бы на свой день рождения папу обратно и красивые сны.
— Никита, Никита... — вздыхаю я от безысходности.
— Папу не вернуть, я знаю. А вот сон ты бы могла мне нарисовать. Ты же художница.
— Что ты, я не умею.
— Вас что, не учат рисовать сны? Мама говорит — ты талантище!
— Ладно, расскажи, что бы ты хотел? — не знаю, как еще отвлечь его от темы с катастрофой и гибелью отца. Так хочется касаться этого реже, но не выходит: все свежо, и последствия не дают.
— Три сна.
— Целых три?!
— Да. Хочу кататься на велике, как другие. Хочу корги и сестру. Нарисуешь?
— Я?
— Ты же художница!
— Никит, но я не умею рисовать сны. Как это? Пфф!
— Любочка, но мне больше некого просить. Мама всегда работает и всегда уставшая, или плачет. Я знаю, что у нас денег нет... на велосипед, даже когда я смогу на нем ездить. Собаку мне нельзя. А сестру без папы, мама сказала, что нигде не возьмет. А ты можешь нарисовать. Ты же талантище!
Хорошо, что он не видит меня, а я не могу сдержать слез. И не знаю, как ему объяснить, что в его мечтах нет ничего невозможного... но только не для него.
И нет ничего удивительного в том, что он хочет хотя бы во снах материализовать невозможное. Мечтает. Но ведь сны — это не реальность. Это всего лишь причудливая проекция жизненных моментов, эмоций, желаний, фантазий.
Жаль, что я не волшебница. А так хочется чуточку быть ею, хотя бы иногда.
— Люб, ну че, сделаешь? Мне же пять лет скоро.
Я понимаю, что он пытается мной манипулировать, явно и по-детски. Повернулся и смотрит так проникновенно. Вот вырастет — для девчонок опасный бесенок. Никита — красивый мальчик.
Нельзя ему оставаться хромым, или как там, со слов врачей: «Все индивидуально?». Это сильно будет сказываться на физическом развитии и на морально-эмоциональном становлении. Мы не должны такого допустить!
— Я попробую, если ты обещаешь больше не пускать кошмары в свои сны.
— Ты че, Люб, а как они придут-то, если красивые сны будут вместо них? Совсем уже забыла, что ли?
— Точно, Никит, — поддакиваю я его удивлению.
Тут к нему подбегают мальчишки на площадке, здороваются. Они начинают делиться новостями и рассказывают наперебой обо всем подряд.
А я снова возвращаюсь к разговору с Верой. И у меня снова все сводит внутри от наплывающих слез и возмущения: на жизнь, на обстоятельства, на вселенскую несправедливость.
Голову кружит от беспомощности и негодования, вцепившись в инвалидное кресло племянника держусь из последних сил, чтобы не рухнуть.
Когда волна отступает, понемногу начинаю соображать: нужно что-то делать, на слезы и сопли нет времени. Только трезвый ум, изобретательность и настойчивость могут помочь.
И я должна сделать все возможное. И невозможное.
***
Две недели после разговора с Верой пролетают со скоростью падающей звезды.
Я в агонии пишу посты в группах, чтобы собрать недостающую часть средств для операции: в волонтерских, где сама состою, в прочих и самых разных, прошу знакомых, друзей и даже незнакомых людей, делаю посты в платные паблики и группы, где размещение стоит доступных денег. И даже в университете развесила объявления с разрешения администрации.
Только это не единственная проблема, которая давит, не считая учебы, надвигающейся сессии и вездесующего свой нос Разумовского.
Просьба Никиты: «Нарисовать сны».
Легко сказать! Я же не волшебница! Это проще подкрутить реальность!
Ну ты загнула, Шагаева!
Нет, ну а что? Сны — это ведь некий материал, который продуцирует наш мозг, перерабатывая данные, полученные из реальной жизни. Мы устроены так, что, получая картинку и эмоции, бессознательно можем перевести все это в сновидения, входя в резонанс с событиями и впечатлениями, со своими мечтами и страхами. Искаженно, конечно, но...
Следовательно, в реальности все должно соответствовать запросу. Другими словами, сон «нарисовать» — это как исполнить мечту, и чтобы она радовала в реальной жизни.
Шагаева, ты уверена?
Нет, конечно! Но какой у меня выход? Если снов не получится, то хоть мечты исполнятся.
И то верно. Но ты не художница тогда, а фокусница.
Да какая разница? Лишь бы результат был.
Но радоваться рано. Что там у нас в списке?
Если в реальности Никита будет гонять на велосипеде, то и сны ему могут сниться, как он на нем гоняет, с друзьями или с сестрой. Блин, сестра! Мда...
Но ведь до велосипеда в принципе рукой подать! Осталось дособирать ему на операцию всего ничего. Если по рублю с человека, то в нашем городе народу живет в три раза больше. А в стране?
Мне нужно почаще обновлять все в группах, кидать и кидать клич. Люди откликаются, неравнодушных много. А если ждать, когда Вера накопит, это больше года пройдет. А у нас нет такой возможности. Время бесценно...
Решено! Здесь я в силах помочь.
Пфф! Неужели реально могу кому-то «нарисовать сон»?
Ага! Ты Шагаева...
— Шагаева! Ты опять спишь на моей паре?
Е-мое! Разумовский! Откуда ты здесь?
— Это что за пятно вместо собаки? — тыкает он в мой холст и хмурится. А я не пойму: то ли рассмеяться хочет, то ли злится.
— Иди отмойся, а то пожелтела лицом. И спать нужно по ночам, а не на живописи!
— Как скажете, Сергей Валентинович, ухожу уже.
— Не уходишь, а моешься в местной раковине.
С виду такой интересный мужчина, ну что так бесишь-то? И поспать не дал, разбудил на самом интересном месте. Я же уже все решила с самым главным вопросом. Почти... Нет, что-то все-таки не досмотрела. Как плохо, что нет перемотки и нельзя поставить на паузу, когда вот так вот безжалостно все ломают.
Ну чем я вам не угодила?
— Только своим поведением. А так... меня все устраивает.
Но меня не устраивает: от его откровенного взгляда жар накатывает волнами, и от смущения готова сквозь землю провалиться. Хорошо, что я на уроке не одна, и его постоянно дергают на себя несмущаемые студентки. Вот, готово — Оксана уже в работе.
Ну-ну, действуй, длинноногая.
Иду умываться. Реально заснула и уткнулась лицом в мольберт.
Ммм... красавица!
Смотрюсь в зеркало: на лбу грязно-желтые разводы. Масло с трудом отмывается, теперь буду ходить как со звездой во лбу. И мазню свою снимать нужно теперь с холста и ждать, когда высохнет. Мда...
Спать нужно по ночам — говорите, господин Разумовский? Я бы рада, но вот как-то не очень получается. То картины рисовать приходится, чтобы все вовремя сдать, то вы не даете, зачем-то все приходите ко мне во снах. А вчера с Никитой пришлось остаться. Веру вызвали на какую-то сплошную ревизию, вернулась только к утру.
А я вместе с ним пережила все кошмары. В первый раз видела, как это происходит. Жуть! Плачет и проснуться не может. И даже когда вроде бы проснулся, все равно как в тумане, не понимал, где он находится: будто и там, на месте аварии, и со мной.
Кошмар во сне и наяву — именно так. Ну какой тут сон? Поэтому меня и подкашивает на первых парах. Кофе уже не берет. И препод-деспот поспать не дает тихонечко.
Кидаю на него сердитый взгляд и натыкаюсь на его задумчивый.
Ну что еще? За что ко мне такое внимание, Сергей Валентинович? Куда же от вас спрятаться-то?
Возвращаюсь на место и прячусь за мольберт, захожу в соцсети, чтобы проверить статистику по просмотрам, откликам, и где-то перезапустить объявления, пока есть время на уроке. Рисовать не могу, только дома, а здесь какой-то затык, и причем стойкий и уже давно. Поэтому решаю время провести с пользой.
Но во многих группах какая-то ерунда: где-то мои записи удалены, где-то вижу комментарии, что я попрошайка и «цыганка» — обманом выманиваю деньги, а в нескольких группах мой аккаунт вообще заблокирован.
Трындец! Это за что так? Реальные мошенники спокойно наживаются, а тут...
Я психую, и в то же время слезы душат.
Шагаева, тише... дыши... спокойнее... Психоз делу не помогает.
Дышу глубоко и считаю до десяти.
Я все решу! Домой приду и займусь этим вопросом, админы же тоже люди, многие поймут.
Да неужели звонок? Наконец-то!
Выхожу из аудитории, но меня в дверях ловит Разумовский.
— Люба, что с тобой? Ты не заболела? Почти две недели ты где-то в облаках, — он кажется искренне обеспокоен.
— Все нормально, Сергей Валентинович, я скоро спущусь... с небес на землю... и дожму вашу собаку.
— Почему опять работу сдала в теме гневной стихии?
— У вас есть замечания? Там что, ошибки, недостаточно реалистично или что?
— Не в этом дело. Техника без замечаний, эмоциональность на высшем уровне. Но тема у тебя не меняется. Ты можешь что-нибудь другое написать?
— Я же сказала, что доделаю вам собаку. Извините, но сейчас я тороплюсь.
Вот пристал!
Собака... Бедная... Как тебя дорисовать-то?
Ай, да ладно с этим Разумовским.
Вот что делать с корги для Никиты? У него же аллергия на животных. Нет, он может с ними контактировать, не все так критично, но дома держать животных им строго противопоказано.
А он реально любитель. Все корги в районе его знают, и он их.
Не удивительно, они вправду забавные.
А вот тут Шагаева все сразу натыкается на реальность. Ту, которую не подкрутить. И как решать этот вопрос?
Не знаю!
Шагаева, подумай пока о третьем желании, вернее сне.
Никите еще и сестренка нужна. Похвально, но нереально. Даже думать нечего. Как же это исполнить-то? Золотая рыбка вышла на пенсию, и «мои моря» теперь всегда неспокойны.
Здесь все еще хуже. Вера замуж может уже и не соберется никогда, а она в полном расцвете, молода и красива. Но... жизнь, к сожалению, не чудесный сон.
Нет, Шагаева, ты точно не волшебница. И креатив твой быстро иссяк, в принципе, даже не начавшись.
Иди поспи, утро вечера мудренее. Может, осенит чем-нибудь, или вдруг завтра на живописи Разумовского порадуешь своим вдохновением — у тебя такое случается после отдыха.
Читайте другие произведения автора здесь: