Айзек Азимов

Айзек Азимов. Бессмертный бард

- О да, - сказал доктор Финеас Уэлч, - я могу вызывать души

знаменитых покойников.

Он был слегка под мухой, иначе бы он этого не сказал. Конечно, в

том, то он напился на рождественской вечеринке, ничего

предосудительного не было.

Скотт Робертсон, молодой преподаватель английского языка и

литературы, поправил очки и стал озираться - он не верил своим ушам.

- Вы серьезно, доктор Уэлч?

- Совершенно серьезно. И не только души, но и тела.

- Не думаю, чтобы это было возможно, - сказал Робертсон, поджав

губы.

- Почему же? Простое перемещение во времени.

- Вы хотите сказать, путешествие по времени? Но это несколько...

необычно.

- Все получается очень просто, если знаешь, как делать.

- Ну, тогда расскажите, доктор Уэлч, как вы это делаете.

- Так я вам и рассказал.

Физик рассеянным взглядом искал хоть один наполненный бокал.

- Я уже многих переносил к нам, - продолжал Уэлч. - Архимеда,

Ньютона, Галилея. Бедняги!

- Разве им не понравилось у нас? Наверно, они были потрясены

достижениями современной науки, - сказал Робертсон.

- Конечно, они были потрясены. Особенно Архимед. Сначала я думал,

что он с ума сойдет от радости, когда я объяснил ему кое-что на том

греческом языке, который меня когда-то заставляли зубрить, но ничего

хорошего из этого не вышло...

- А что случилось?

- Ничего. Только культуры разные. Они никак не могли привыкнуть к

нашему образу жизни. Они чувствовали себя ужасно одинокими, им было

страшно. Мне приходилось отсылать их обратно.

- Это очень жаль.

- Да. Умы великие, но плохо приспосабливающиеся. Не

универсальные. Тогда я попробовал перенести к нам Шекспира.

- Что! - вскричал Робертсон. Это было уже по его специальности.

- Не кричите, юноша, - сказал Уэлч. - Это неприлично.

- Вы сказали, что перенесли к нам Шекспира?

- Да, Шекспира. Мне был нужен кто-нибудь с универсальным умом.

Мне был нужен человек, который так хорошо знал бы людей, что мог бы

жить с ними, уйдя на века от своего времени. Шекспир и был таким

человеком. У меня есть его автограф. Я взял на память.

- А он у вас с собой? - спросил Робертсон. Глаза его блестели.

- С собой. - Уэлч пошарил по карманам. - Ага, вот он.

Он протянул Робертсону маленький кусочек картона. На одной

стороне было написано: "Л. Кейн и сыновья. Оптовая торговля скобяными

товарами". На другой стояла размашистая подпись: "Уилм Шекспр".

Ужасная догадка ошеломила Робертсона.

- А как он выглядел? - спросил преподаватель.

- Совсем не так, каким его изображают. Совершенно лысый, с

безобразными усами. Он говорил на сочном диалекте. Конечно, я сделал

все, чтобы наш век ему понравился. Я сказал ему, что мы высоко ценим

его пьесы и до сих пор ставим их. Я сказал, что мы считаем их

величайшими произведениями не только английской, но и мировой

литературы.

- Хорошо, хорошо, - сказал Робертсон, слушавший затаив дыхание.

- Я сказал, что люди написали тома и тома комментариев к его

пьесам. Естественно, он захотел посмотреть какую-нибудь книгу о себе,

и мне пришлось взять ее в библиотеке.

- И?

- Он был потрясен. Конечно, он не всегда понимал наши идиомы и

ссылки на события, случившиеся после 1600 года, но я помог ему.

Бедняга! Наверное, он не ожидал, что его так возвеличат. Он все

говорил: "Господи! И что только не делали со словами эти пять веков!

Дай человеку волю, и он, по моему разумению, даже из сырой тряпки

выжмет целый потоп!"

- Он не мог этого сказать.

- Почему? Он писал свои пьесы очень быстро. Он говорил, что у

него были сжатые сроки. Он написал "Гамлета" меньше чем за полгода.

Сюжет был старый. Он только обработал его.

- Обработал! - с возмущением сказал преподаватель английского

языка и литературы. - После обработки обыкновенное стекло становится

линзой мощнейшего телескопа.

Физик не слушал. Он заметил нетронутый коктейль и стал бочком

протискиваться к нему.

- Я сказал бессмертному барду, что в колледжах есть даже

специальные курсы по Шекспиру.

- Я веду такой курс.

- Знаю. Я записал его на ваш дополнительный вечерний курс.

Никогда не видел человека, который больше бедняги Билла стремился бы

узнать, что о нем думают потомки. Он здорово поработал над этим.