Напав на нас в июне 1941 года, Гитлер мог рассчитывать только на такую же ситуацию, которую Германия создала для уже побеждённых стран: шок, деморализация, ужас ожидания безжалостных ударов авиации, прорыв через границы, паралич власти, бегство руководства или капитуляция.
Иначе это нападение превращалось в самоубийство: у Германии не имелось ни ресурсов, ни людей для победы над Советским Союзом. Получается, что перед нами полная авантюра?
Наиболее внятный ответ на вопрос, как же руководство Германии решилось на такую авантюру, дал Максим Калашников в своих книгах, прежде всего «Крещение огнём. Том I: Вторжение из будущего».
Автор утверждает: бессмысленно подсчитывать количество пехоты, танков и самолётов, анализировать возможности мобилизации и масштабы производства – всё решалось в первые несколько недель. Так было с Польшей, Францией и там более, как говорил (правда, по другому поводу) Маяковский, с «разными прочими шведами».
Замысел Гитлера понятен: нужно нанести Сталину такие страшные удары в первые же недели войны, после которых высшее руководство СССР:
1). Либо запросит мира на любых, самых унизительных условиях (как это уже было при заключении Брестского мира между Германией и большевиками в 1918 г.), то есть прецеденты были и было на что ориентироваться.
2). Либо бежит за границу, бросив дезорганизованный СССР на произвол судьбы (как поступило польское правительство в сентябре 1939-го).
3). Либо произойдет военный переворот, который сместит Сталина и приведет к власти решительного генерала, который распустит колхозы, чтобы успокоить население, а потом перелетит в Берлин для подписания капитуляции.
Теперь понятно, почему были выбраны три расходящихся удара (вопреки всем принципам стратегии). Гитлер так рвался к Киеву, Ленинграду и Москве. «Захват всех трех священных для русских центров, – утверждает Максим Калашников, – означал глубокое поражение нашего сознания». И кстати, легко ответить, почему Наполеон пошёл на Москву: это не столица, но это центр национальной памяти, национального духа, в то время как Петербург – просто место, где живёт царь, и всё, ничем особо Питер народу не дорог!
Побочными эффектами гитлеровского блица против Советского Союза должны были стать вступление в войну против нас Японии и Турции. В этом случае вся наша государственная система могла рухнуть, как карточный домик, считал Гитлер.
Спросите себя откровенно: у Гитлера не было оснований ожидать, что успех практически обеспечен в первый месяц наступления?
«Отбросим прочь нелепые россказни о бесноватом ефрейторе, не желавшем слушать умных генералов. Перестанем слушать бредни о плохой работе немецкой разведки, недооценившей возможности СССР. Дело не в количестве танков и пушек, что могла произвести Советская Россия, и даже не в числе людей призывного возраста. Ищите разгадку уверенности Гитлера в победе совершенно не там, а в области психологической и метаисторической», – предлагает Максим Калашников.
Немцы были уверены, что Советский Союз – колосс на глиняных ногах. К чему тогда всякие количественные показатели? Колосс может иметь тело, закованное в сталь, но ноги-то ему можно подломить. И гитлеровцы имели веские основания рассуждать именно так.
После мощной бомбардировки и систематического обстрела Варшавы польское командование подписало капитуляцию – не правительство, которое просто бежало в Румынию, а генерал.
После мощных ударов французская армия была дезорганизована, центральные газеты выразили мнение общества о дальнейшей борьбе: «Лучше плен, чем новый Верден!» Далее – капитуляция.
Но немцы, начав войну с СССР, столкнулись с новым типом противника. Даже с другой цивилизацией.
Чехословакия, Польша, Норвегия, Бельгия, Дания, Франция и Англия относились к западной цивилизации. «Это были индустриальные (либо индустриально-аграрные) общества с демократическим строем, основанном на коллегиальном, демократическом начале и господстве договорных начал», – пишет Максим Калашников.
Советский Союз внешне входил в эту группу, но реально это была совершенно иная цивилизация. С развитыми архаичными началами. В частности, русской общиной, которая при советской власти была преобразована в колхозы, совхозы, производственные артели и заводские коллективы, где общее выше частного, дух – выше материи, а правда – выше закона. Люди объединялись в структуры, преданные великой идее, цели и общему делу. Народ мог действовать, как одна сверхличность. В единении.
СССР, как и рейх, был идеократией (с властью идей и идеалов). Этим он в корне отличался от других, западных общественных систем.
И русские выдержали такие удары, которые наповал разили всех других!
Поэтому немецкие армии рвались к трём главным городам России – Киеву, Ленинграду и Москве. Захват трёх священных для русских центров означал глубокое психологическое поражение нашего сознания.
Отсюда и яростное сопротивление русских под Москвой.
«Велика Россия, а отступать некуда!» – если эти слова и выдуманы, то очень точно и талантливо, потому что стали эхом великих слов гения Лермонтова: «Ребята, не Москва ль за нами? Умрёмте ж под Москвой, как наши братья умирали!»
Сработал русский генетический код!
Немецкая «высшая раса» столкнулась с врагом, который был готов на сверхусилия! Но идеалом русских (советских) людей был не рабовладельческий порядок, а «светлое будущее», общество, основанное на принципах справедливости, любви, труда и помощи ближнему.
Гитлеровцы мостили своё светлое будущее костями и кровью врагов, «унтерменшей», обращая в рабство выживших. Русские мостили дорогу в будущее собственными телами, потому что звучали в душе даже у атеистов на фронте слова Иисуса Христа в Евангелии от Иоанна: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».
Только поэтому СССР победил вопреки всем фактам, доводам, теориям и расчётам.