Когда я был маленьким мальчиком, у нас в доме жил пёс. Его звали Баушанчик. Он жил не в самом доме, а во дворе дома. Как это часто бывает в небольших посёлках, собак держат не внутри дома, а во дворе. У них есть свои хоромы - уютная собачья будка, укрытая сеном для сохранения тепла. Баушанчик был свободным псом. Мы никогда не держали его на цепи, в заборе у него была своя дырка, через которую он в любой момент мог выйти на улицу и погулять по посёлку. В посёлке все его знали, никто его не боялся.
Я фактически провёл с Баушанчиком всё своё сознательное детство от 6 до 18 лет. Я обожал его больше всего на свете. Когда я возвращался из школы домой, первым делом я примыкал к лохматой груди моего четвероногого друга, который всегда ждал меня во дворе дома. Когда он был маленький, он пытался увязаться с нами в школу, и так как мы не держали его на цепи, то отучать его от подобной привычки пришлось очень долго. Первое время мы даже вынуждены были держать его в гараже. Просто не было другого выхода. Альтернативой было посадить его на цепь. Однако он устроил такую истерику, что мы отказались от этой идеи.
Когда Баушанчик подрос, он внезапно пропал. Я не находил себе места. Я не мог понять, куда он мог пропасть. Я боялся, что он попал под машину, однако слава Богу на обочинах дороги его не было. Соседи сказали, что видели его на одной из улиц посёлка примерно в двух километрах от нашего дома, там мол завелась собачка красавица, и он ошивался около её двора. Несколько раз я ходил к дому этой четвероногой красавицы, однако застать своего Баушанчика так и не смог. Видимо он выжидал где-то рядом, но старался не попадаться никому на глаза.
Так прошло 3 дня, я уже начал беспокоиться, однако однажды играя на улице в баскетбол, я заметил как из-за угла в сторону нашего дома плетётся лохматый взъерошенный весь покошенный исхудавший Баушанчик. Он шёл неуверенно, не зная как отреагируют хозяева. По сути он нарушил главное условие дворовой собаки в маленьких поселках - охранять свой дом, не подпускать чужаков на свою территорию. В течение трёх дней его дом и его территория пребывали "беззащитными" без его присмотра. Естественно Баушанчик боялся, что ему влетит за самовольное оставление охраняемой территории.
Естественно на самом деле в нашей семье никто не воспринимал Баушанчика как охранную собаку, мы все его воспринимали как члена семьи, а я его просто обожал от всего сердца. Однако сам Баушанчик не был уверен в правильности своего поведения. И он очень неуверенно плелся в сторону дома. Я попробовал несколько раз ласково его подозвать, однако он всё равно проявлял сдержанность, и боялся, что я его отругаю.
Когда он наконец подошёл, я наклонился, обнял его за шею, прижал его к себе, и сказал ему совершенно искренне: "Баушанчик, как же я рад что ты вернулся!"
Наконец он осознал, что никакое наказание ему не грозит. Он принял свою любимую позу, перевернулся на спину выставил живот, и дал мне возможность потискать его за бока. Он как обычно резвился, делая вид что пытается укусить мои руки, которые щекотали его живот.
Как это не удивительно, но скорее всего именно тогда, он и сам осознал, что он не просто охранный пёс, а настоящий член нашей семьи. Конечно после небольшой игры и тисканий, я сразу же его накормил, потому что не был уверен, чем и как он питался в эти три дня.
Баушанчик обожал ходить в лес. Недалеко от нашего дома был небольшой сосновый бор, туда вела узкая лесная тропинка. Когда я водил Баушанчика в лес, он полностью преображался. Во-первых он не давал себя гладить, долгое время я не мог понять почему. Однако впоследствии я осознал, что у Баушанчика в лесу просыпаются его древние звериные инстинкты. А настоящий лесной зверь не может позволять человеку гладить себя по головке или чесать себе животик. У меня даже промелькнула мысль, что Баушанчик стесняется, что кто-то из лесных жителей не дай Бог увидит, что он даёт себя гладить человеку, и они его просто засмеют. Возможно это глупая идея, однако она пришла мне в голову.
Также Баушанчик внезапно срывался со своего места, начинал гоняться за каким-то мифическим лесным существом, хотя на самом деле вокруг никого не было. Он рычал, бегал, хватал зубами воздух, но вокруг не было ни единой души, кроме нас с ним. Подобное поведение Баушанчика забавляло меня. Однако я не мог найти ему возможных объяснений. Может сама обстановка дикой лесной чащи пробуждала в нём подобные инстинкты. Но со стороны это выглядело довольно смешно.
Когда я поступил в университет и уехал из родительского дома, Баушанчик был уже стариком. У него была стильная седая бородка под мордочкой, он уже не гонялся за красавицами из соседних улиц, и всё реже и реже покидал внутренний двор нашего дома. Хотя небольшие прогулки по поселку всё же иногда совершал.
Когда я вернулся домой после сдачи сессии, бедный Баушанчик ослеп и потерял нюх настолько, что даже не сразу меня узнал. Но после того как я осторожно уложил его на спину, и начал щекотать его за бока, он сразу же меня узнал. За полгода моего отсутствия и по дому, и по саду накопилось очень много дел, и отец сразу же меня запряг хозяйственными делами. К сожалению когда живёшь в частном доме в маленьком посёлке этим хозяйственным делам просто нет конца. В этом плане жизнь в многоквартирном доме отличается кардинально.
Как бы то ни было это оказалось наше последнее времяпрепровождение с Баушанчиком. Буквально через несколько дней после моего приезда, он окончательно ослаб, а в последние дни даже перестал есть, что для Баушанчика было абсолютно немыслимо. Бедный Баушанчик ослаб настолько, что ему даже трудно было играть в нашу игру с щекотанием живота. Я очень осторожно клал его на спину, и буквально легонько дёргал бока его живота, и вдруг Баушанчик взглянул на меня абсолютно осознанным взглядом. И я отчётливо увидел в этом взгляде благодарность за то что я вошёл в его положение, и не щекочу его слишком сильно. В эту же ночь Баушанчик заснул и больше не проснулся.
Вот уже прошло больше 20 лет с тех времён, я уже давно живу в большом городе, в том самом многоквартирном доме, где нет постоянных хозяйственных дел. Могила Баушанчика в лесном просёлке недалеко от нашего сада давно заросла, не уверен, что даже смогу её найти. Но я до сих пор помню этот абсолютно осознанный взгляд благодарности в последний день жизни Баушанчика. Я любил его так сильно, как человек может любить собаку, и уверен, что он любил меня в ответ.